מכל מלמדײ השכלתי (duchifat) wrote,
מכל מלמדײ השכלתי
duchifat

Category:

מֵאֲחוֹרי הַגָּדֵר

http://benyehuda.org/bialik/hagader.html
Раз уж тут я приводил стихи Бялика, хочу дать ссылку на его рассказ "За забором". Я когда-то читал его на иврите и мне страшно понравилось, сейчас обнаружил, что в сети есть русский перевод Д. Выгодского (несколько сглаживающий трогательность и пронзительность оригинала). В двух словах, там про еврейского мальчика Ноя, который живет в местечке, а за забором живет с мачехой Шкурыпинчихой и псом Шкурыпиным русская девочка Маринка. За забором там сад, и вокруг этого забора, за которым прекрасный нееврейский сад и несчастная русская девочка, все трогательное действие и происходит.
http://hedir.openu.ac.il/kurs/sifrut/byalik_za-ogradoy.html

X


Однажды в пятницу вечером, когда стемнело, Ной лежал, спрятавшись в дремлющих зарослях лопуха, разросшихся вдоль заборов еврейской слободы, и ждал. Он знал, что в этот час здесь проходит Маринка, возвращаясь домой с работы. Место было вполне уединенное: плетни да изгороди тянулись во все стороны, и в такой час никто сюда не заходит. А неподалеку – калитка сада Скурипинчихи.

Сердце Ноя сильно билось. Вокруг – ни звука, полная тишина, та тишина, что воцаряется за пределами слободы с приходом субботы. Одна за другой загорались звезды. Большая круглая луна, разделенная надвое каким-то торчавшим против Ноя колом, подымалась из-за дальнего плетня. Из синагоги выплеснулось и донеслось до него нестройное пение встречающих субботу и залило всю округу тихой неясной грустью… Вот поплыл над лопухом и репейником общий гул голосов… вот запел кантор...


Щемящая тоска и какой-то неясный страх закрались в сердце Ноя. Там, за оградой, в сорока-пятидесяти шагах отсюда, в большом многооконном здании, ярко освещенном и переполненном молящимися, стоит его отец в атласном кафтане и субботней шапке и вместе со всеми напевает слова молитвы. А в это время он, отщепенец, лежит под забором, подстерегая девку...

Луна уже поднялась и повисла между деревом и дымовой трубой отдаленного домика. В траве, поблизости, забелела лента ведущей в сад тропинки; затрещал кузнечик. Послышались тихие легкие шаги. Ной поднял голову и замер в ожидании.

В свете полной луны показалась Маринка с заступом на плече. Мгновенье спустя она оказалась в тени. Ной прыгнул – и железное кольцо его рук сжало ее за бедра.

– Ной! – испугалась Маринка, и заступ выскользнул у нее из рук. – Что ты делаешь? Пусти!...

Ной не отпускал. Он словно лишился рассудка. Прижимал Маринку к сердцу, поднял ее на руки, шептал ей что-то в самое ухо, ласкал и целовал ее, бормоча какие-то бессвязные слова:

– Ты любишь меня, Мариночка? Скажи, любишь? Любишь? Почему ты молчишь? Любишь?

Маринка растерялась, она то отталкивала, то привлекала его к себе. Вот она прижалась к Ною – все крепче, крепче, и шепот ее звучал все безвольней, все мягче и нежнее. Мольба и печаль слились в ее словах:

– Пусти, Ной, теперь пусти... не надо...

– Когда, Мариночка, когда? Ночью? В саду?

– Нет, нет! – шепчет Маринка, а все естество ее говорит: «да».

Внезапно она встрепенулась и вскрикнула испуганно:

– Пусти! Ой, ой, слышишь! Идут!

И изо всей силы рванулась прочь.

Ной отпустил ее. В саду послышалось хрустение сухих ветвей и шуршанье раздвигаемых кустов. Маринка подняла свой заступ и без оглядки побежала к саду. Минуту спустя калитка захлопнулась за нею.

Ной снова остался один между изгородями и плетнями. Шум молитвы не доносился более. «Кончилось уже богослужение или теперь читают тихую молитву, восемнадцать благословений?» Ной заторопился и вернулся на еврейскую улицу.

Справа и слева в субботнем покое стояли дома. Во всех окнах горели свечи; только дом крестьянки стоял, как отверженный: ни окна, ни свечей. Казалось, остальные дома смотрят на него освещенными окнами в сознании своего превосходства. Мужчин в окнах видно не было. «Значит, – успокоился Ной, свернув в синагогальный переулок, – еще читают восемнадцать благословений». В переулке он встретился с выходившими из синагоги евреями, смешался с толпой и постарался попасться отцу на глаза; даже сказал ему против обыкновения громко: «Доброй субботы», – и пошел следом за ним.

После ужина, когда полная луна – луна нестерпимо-душной июльской ночи – повисла высоко над крышами слободы, и отяжелевшие от обильной трапезы евреи мало-помалу стали подыматься с крылечек и чета за четой расходиться по спальням, Ной внезапно заявил матери, что в эту ночь будет спать в конюшне на сеновале.

– На сеновале? Зачем? – спросила встревоженно Ципа-Лия и испытующе посмотрела в горящие глаза сына.

– Мне так хочется.

– Я тебе постелю в сенях.

– Нет, только на сеновале...

– Тьфу, – сплюнула мать, – совсем рехнулся!

Ной взобрался под крышу стойла, на сеновал; даже подушки не прихватил с собою. Во всю ночь Ципа-Лия не сомкнула глаз. Ей все мерещилось, что в конюшню забрались воры; несколько раз она хотела разбудить Ханино-Липу и все не решалась: ей было памятно прошлое и делалось страшно при одной мысли, что Ханино-Липа снова пойдет в конюшню…

В конюшне воздух был насыщен одуряющими, горячими испарениями навоза. Конь стоял внизу, в непроницаемом мраке, и беспрестанно бил копытами, беспокойно переступая ногами. А Ной метался вверху, не находя себе места и сгорая от нетерпения. В ту ночь один бес мучил их обоих.

Наконец, слобода затихла. Ной прислушался. Ему почудилось, что росшее за конюшней в соседнем саду дерево тихо стучится в стену. Он высунул голову из оконца. Дерево протянуло ему на конце ветки два красных спелых яблока, как бы говоря: «Сорви, они твои!»

Ной вытянул руку – и не достал; вытянул сильнее, еще сильнее – и все не доставал.

Глаза его сверкнули. Один прыжок – и он очутился внизу, в теплой ванне чернил, в густой, удушливой атмосфере конюшни. Удар ногой в дверь – и он на воле. Раз, два – и он на крыше конюшни, скок – и Ной в саду Скурипинчихи.

Все эти скачки вверх и вниз были делом одного мгновения. Кусты в саду очнулись вдруг от своей дремоты и брызнули сверкающими в лунном сиянии брызгами. В тени деревьев возникли, как ночная греза, Маринка и пес.

Через миг шалаш укрыл их обоих. У входа сидел, карауля, Скурипин.


XI


И что же – однажды, под покровом темной ночи, Ной убежал с Маринкой?..

О нет, вы не знаете нравов обывателей Лесной слободы! Полгода спустя, на Ханукку, Ной вступил в законный брак с дочерью деревенского арендатора – по сватовству, после торжественного сговора, со свадебным балдахином и святым обрядом. Все честь честью, как водится у порядочных евреев. В начале лета, на праздник Пятидесятницы, он вместе с молодой женой приехал в гости к родителям в Лесную слободу, и в доме Ханино-Липы было шумно и весело. А когда после традиционного молочного обеда молодая чета сидела рядышком на бревне за домом, – Маринка с ребенком на руках стояла за оградой и смотрела на них в щелку.


До того, как я нашел перевод, я начал переводить последний отрывок, получилось так:

"Все эти моментальные подъемы и спуски продолжались не дольше мановения ока. Кусты в саду вдруг проснулись и сверкнули в лунном свете. Из тени деревьев, как ночное видение, показалась Маринка со своим псом. Через мгновение сарай поглотил обоих соседских детей. У входа стоял Шкурыпин на страже.

11.
И в один из вечеров Ной поднялся и убежал с Маринкой?

Вы не знаете душу человека из лесного предместья. В субботу на Хануку Ной женился на кашерной девушке, дочери одного арендатора, при помощи свата, с хупой и обручением, как принято по закону Моисея и Израиля. В праздник Шавуот он приехал с новой женой в родительский дом в лесном предместье, и радости не было границ. После молочной трапезы, когда молодые супруги уединились на бревне за домом, в тот же час Маринка стояла с ребенком на руках и подглядывала в щель в заборе."


В наше время "подсматривают в щель" в социальных сетях. :)
Tags: רק מלה בעברית חודרת
Subscribe

  • (no subject)

    Книгу Аркадьева я переоценил. Там много глупостей (музыковед же) когда речь об истории. Чего стоит вот такая фраза: "Первое столкновение язычества и…

  • (no subject)

    Еще оттуда же (длинное). Влияние аналитической философии и вторичность (например, по отношению к тому же Лакоффу) детектед. Но вот что музыковед…

  • M. Аркадьев. Лингвистическая катастрофа

    Хороший модный философский трактат (если вас не раздражает чрезмерное жонглирование модными темами и именами). Немного напоминает Манина. Аркадьев…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments

  • (no subject)

    Книгу Аркадьева я переоценил. Там много глупостей (музыковед же) когда речь об истории. Чего стоит вот такая фраза: "Первое столкновение язычества и…

  • (no subject)

    Еще оттуда же (длинное). Влияние аналитической философии и вторичность (например, по отношению к тому же Лакоффу) детектед. Но вот что музыковед…

  • M. Аркадьев. Лингвистическая катастрофа

    Хороший модный философский трактат (если вас не раздражает чрезмерное жонглирование модными темами и именами). Немного напоминает Манина. Аркадьев…