מכל מלמדײ השכלתי (duchifat) wrote,
מכל מלמדײ השכלתי
duchifat

Categories:

Шолом АЛЕЙХЕМ (Из письма бобруйчанину)

Стaщил с сaйтa http://www.citycat.ru/litlib/shol_8.html

Шолом АЛЕЙХЕМ
Место в загробном мире
(Из письма бобруйчанину)

Перевод с идиш: ©Авраам Белов


От переводчика.

Меня заинтересовала популярная двухтомная монография "Бобруйск" (1967 г., Тель-Авив, под редакцией проф. Иегуды Слуцкого), так как в этом городе моей юности во время Второй мировой войны погибли вместе со всеми евреями мои родители и родственники. Около тысячи страниц большого формата, множество фотографий, десятки авторов, в том числе - видных общественных деятелей, известных писателей, поэтов, публицистов. Преобладает иврит, но есть несколько материалов на языке идиш, и среди них - рассказ Шолом-Алейхема.
В 1912 году в Бобруйске состоялся его литературный вечер, и местная газета на идиш "Бобруйскер вохнблат" ("Бобруйский еженедельник") опубликовала рассказ нашего классика, посвященный этому событию, — "Место в загробном мире". Полагая, что это произведение представляет интерес для для читателей "Еврейского камертона", я перевел его на русский язык.

* * * * * * *

Вы пишете, что желателен мой приезд в Бобруйск. Отвечаю: приеду в Бобруйск с большим удовольствием. Вспоминая предыдущий визит в этот город, должен признаться, что именно в Бобруйске я получил место в загробном мире.
Это было... Но вы-то, несомненно, помните, когда я посетил ваш город, вы же бобруйчанин...
Это было зимой. Валил снег, но он вскоре растаял, превратившись в огромное болото. Я не должен вам описывать непролазную бобруйскую грязь, ведь вы же бобруйчанин...
Зал, в котором состоялся мой литературный вечер, был ярко освещен множеством ламп. Их свет отражал также окружающие болота вплоть до заезжего дома, где я остановился. И так как было светло и довольно близко, я отправился на вечер пешком. Шел один, держа в руках пачку рукописей, которые собирался прочесть публике.
Вместе со мной, чуть в сторонке, шел еще один человек, как и я, шлепая по густой грязи, которую освещали лампы, горевшие в зале.
Вскоре выяснилось, что человек, идущий следом и, как и я, хлюпающий по болоту, — женщина.
Вначале она шагала в сторонке, соблюдая дистанцию, но постепенно расстояние между нами сократилось, и она приблизилась ко мне вплотную. Это произошло неподалеку от зала.
— Будьте так добры и здоровеньки, — произнесла она с сияющей улыбкой (по ее интонации я понял, что она из местных — литовских евреев). — И не обижайтесь, что затрудняю вас. Вы же идете на вечер Шолом-Алейхема?
— А в чем дело?
— Если на вечер Шолом-Алейхема, у меня к вам большая просьба.
— А именно?
— Возьмите меня с собой, и вы совершите богоугодное дело, обретете место в загробном мире. Я бедная девушка, служу в одном из этих дворов, содержу маму и двух маленьких сестричек... И если мне удастся сэкономить несколько медяков, отнесу их Гинзбургу и возьму напрокат книжку на субботу. Я слышала, что здесь Шолом-Алейхем, и хочу его повидать и послушать. Если бы вы только знали, как я вырвалась на этот вечер. Догадайся об этом моя хозяйка — растерзала бы меня! Очень прошу вас совершить богоугодное дело: провести меня на вечер Шолом-Алейхема — вам обеспечено место в загробной жизни.
— Договорились, я возьму вас на Шолом-Алейхема.
Мы уже были возде зала, точнее — у самой кассы.
— Пропустите эту девушку, — сказал я, и не успел оглянуться, как она уже была внутри, растворившись среди густой публики, переполнившей зал. Народа было так много, что в воздухе висели клубы пара.
Но не в этом суть дела, как любил выражаться дедушка Менделе .
В первом отделении я ее не видел и, признаться, почти забыл о столь легко приобретенном месте в загробном мире.
Во втором отделении я заметил во втором или третьем ряду сияющую луну с двумя глазами, которые впивались в меня, как пиявки. В третьем отделении луна переместилась ко мне поближе и оказалась в первом ряду. А в конце вечера она оказалась в большой группе юношей и девушек, окруживших столик, за которым я читал свои рассказы. Она хотела быть рядом со мной, и все попытки оттеснить ее не увенчались успехом. Даже не глядя не нее, я чувствовал, как она энергично работает локтями во все стороны, направо и налево. И лицо ее уже не было Луной, оно превратилось в сверкающее солнце Тамуза .
Сказать, что она меня внимательно слушала, — значит ничего не сказать. Она жила вместе с моими героями, смеялась вместе с ними, вздыхала вместе с ними. Можно даже сказать, что в какой-то степени она помогала мне читать свои произведения. Глядя на строки записей, я видел, как она смеется, как она вздыхает, качает головой и даже подмигивает...
Я кончил читать.
Она не апплодировала, как все другие. Глубоко вздохнула, развела руки в стороны и схватилась за голову... Потом медленно направилась к выходу. Сделав несколько шагов, обернулась и пристально взглянула на меня. Потом снова зашагала и снова оглянулась, рассматривая мое лицо.
В это время из зала начали выносить скамейки. Ведь после литературного вечера полагается устраивать танцы. Разве возможен литературный вечер без танцев? Что скажут люди? Если так принято у неевреев, мои сородичи считают своим долгом следовать их примеру.
Танцуйте себе на здоровье, а я пойду домой, отдыхать.
Немного поостыв и собрав свои рукописи, я направился в заезжий дом. Вышел из зала и убедился, что на улице кромешная тьма, как всегда в Бобруйске после литературного вечера. Не буду распространяться, ведь вы же — бобруйчанин...
Пока мои провожатые — двое молодых парней — разыскивали свои галоши, я стоял возле здания, где состоялся вечер, неподалеку от дверей, всматриваясь в непроглядную бобруйскую темень. Внезапно две крепких, теплых руки обняли мою шею, притянули к себе мою голову, и я почувствовал на лице поцелуй — горячий, дружеский, звонкий и услышал:
— Дай Бог вам здоровья и долголетия. А место в потусторонней жизни вам обеспечено.
К счастью, была глубокая темень. Мне повезло, что сопровождающие меня парни задержались в поисках своих галош и не стали свидетелями того, как я заработал место в загробном мире.
У моих спутников оказался фонарь, освещавший дорогу к заезжему дому. Мы дружно шлепали по бобруйской грязи, оживленно разговаривали о вечере и громко смеялись. Вместе с нами, чуть в стороне, шла еще одна фигура. Но вскоре она отделилась, свернув налево, и исчезла в бобруйской ночной темени.
Передайте, пожалуйста, привет господину М., а также всем бобруйчанам — любителям загробной жизни.

Ваш Шолом-Алейхем
Subscribe

  • (no subject)

    Ничо так? На шкафу у меня над книгами по нанотехнологии и трибологии - алтарь Элегуа. 21 каждого месяца - его день.

  • (no subject)

    NSF прислало анонимный опросник с вопросами о том, как я оценимаю их процесс рецензирования и присуждения грантов. Как обычно, ничего по существу…

  • (no subject)

    Ну что, добавить мне в раздел благодарности статьи " M.N. thanks Eleguá for Abre Caminos"?

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments