January 2nd, 2007

На сайте Саши Львова: Разговоры на улице Ленина

С одной стороны, евреи должны делать то, что написано в Торе, с другой стороны - то, что делают евреи, само по себе является Торой (устной). Мудрецы Талмуда видели свою задачу не столько в исправлении народных практик, сколько в их оправдании - т.е., в установлении логических связей между Письменной и Устной Торами. Равноправие письменной и устной традиций в еврейской религии сохранялись, как утверждает американский историк Хаим Соловейчик, вплоть до Второй мировой войны. Еще в начале XX в. какой-нибудь раввин, зайдя на кухню к жене, мог обнаружить расхождение между ее действиями и предписаниями религиозного закона - но это расхождение было целиком его проблемой, но никак не проблемой его жены. Среди еврейских ученых, пишет Соловейчик, издавна ходила такая поговорка: «а идише балебосте (еврейская домохозяйка) принимает наставления только от своей матери». Лишь в послевоенное время ортодоксальный мир стал отдавать отчетливое предпочтение письменной традиции, и общепринятые практики потеряли свой независимый статус.

Однако во второй половине XX в. ситуацию резко изменили три обстоятельства: Холокост, создание государства Израиль и бурное развитие транснациональных еврейских религио-политических организаций (таких как Хабад, Всемирный совет прогрессивного иудаизма и др.). Воспитанием евреев, или, как сегодня говорят, формированием еврейской идентичности занимаются теперь очень мощные политические и религиозные силы. В поле этого воспитательного воздействия после распада Советского Союза попали и русские евреи, рассматриваемые зачастую как тинокот ше-нишбу - «потерянные младенцы». Все, что не укладывается в рамки «официальных» трактовок еврейской идентичности, оказывается в некотором смысле «народным». В эту категорию попадают, в частности, и своеобразный опыт советских евреев - жителей больших городов, и культура идиш, бытовавшая в «советском штетле». Изучение этих «неонародных», вытесняемых из современности культур открывает новые возможности в области еврейской фольклористики, которые мы и стремимся использовать.