January 24th, 2010

Двойной контекст любовного стихотворения Йегуды Галеви: арабская поэзия и Библия

Eще одна моя заметка 2003 года, исчезнувшая с сайта Берковича. .Мне она кажется любопытной, но никаких откликов ни от кого я за семь лет не получил и не уверен, что ее вообще кто-либо прочитал.

--------------------------------------------------------------------------------
Михаил Носоновский (США)

Двойной контекст любовного стихотворения Йегуды Галеви: арабская поэзия и Библия

Collapse )

יום שִעֲשַעְתּיהוּ עֲלֵי בִרְכַי וַיַרְא תּמוּנָתו בְאִישונָי
נָשָק שְתּי עֵינַי מְתַעְתּעַ אֶת תּאֳרו נָשָק וְלא עֵינָי

йом ши‘аша‘-/тиhу ‘алей / виркай // ваййар тэму/нато вэ-’и/шонай
нашак шэтей / ‘эйнай мэта‘/тэа‘ // эт то’оро / нашак вэ-ло / ‘эйнай

Буквальный перевод выглядит примерно так:

В день, когда ласкал я ее на своих коленях,
Увидела она свое отражение в моих зрачках.
Целовала она два моих глаза, обманывая.
Свой образ целовала, а не мои глаза.

Collapse )Вот литературный перевод Я. Либермана:

Мой милый искуситель, проказник молодой
В моих глазах увидел себя перед собой.
Без устали уста его глаза мне целовали.
Кого же целовал он, меня иль образ свой?

Чем же объяснить столь неудобный для современного читателя мужской род в стихотворении крупнейшего еврейского религиозного мыслителя и поэта? Часто говорится, что несмотря на грамматический мужской род, в соответствии с арабской поэтической традиций, восходящей к бедуинским временам, подобные любовные стихотворения все же обращены к девушке. В классической арабской поэзии, в силу норм речевого этикета, женщина часто полагалась неподобающим объектом для выражения чувств поэта, поэтому обращение к возлюбленной, чисто грамматически, иногда оформлялось в мужском роде.

С другой стороны, восхваление мужской красоты, наравне с женской, было естественным с точки зрения арабской эстетики. В еврейской поэзии также возник жанр сихотворений о прекрасном юноше или олене (цэви). Обращение к нему еврейских поэтов, особенно таких как Йегуда Галеви или Авраам Ибн Эзра, являвшихся одновременно благочестивыми иудейскими религиозными лидерами и авторами серьезных богословских сочинений, вряд ли пожелавших бы ставить под угрозу свою репутацию двусмысленными произведениями, считается данью литературной традиции, простым риторическим упражнением. Collapse )
Обратимся к арабскому источнику этого стихотворения.

ﺷﺎﻣﻴﻪ ﻃﺎﻞ ﻤﺎﺨﻠﻮﺖ ﺒﻬﺎ ﺘﻨﻆﺮ ﻓﻰ ﻧﺎﻅﺮﻰ ﻣﺤﻴﺎﻫﺎ

ﻓﻘﺒﻠﺖ ﻧﺎﻅﺮﻰ ﻧﻐﺎﻠﻄﻨﻰ ﻭﺃﻧﻬﺎ ﻗﺒﻠﺖ ﺑﻪ ﻓﻬﺎ

шамиа тала ма халавту биhа / танзуру фи назири мухаййаhа
фа-каббалат назири нагалатни / ваиннаhа каббалат биhа фиhа

Здесь некоторую трудность представляет первое слово, которое обычно переводят как «красавица-сирийка», «жительница северной страны». Буквальный перевод такой:

Сирийка, в то время, когда уединяюсь я с ней,
Смотрит она в моем глазе на свое лицо.
И целует она мой глаз, обманывая меня,
А на самом деле целует в нем свои уста.

Мы были уже готовы объяснить появление «юноши-проказника» тем, что стихотворение является переводом с арабского, однако, нас подстерегала здесь неожиданность. В арабском оригинале как раз речь идет о девушке-сирийке, и описание ее приводится грамматически в женском роде! Итак, Йегуда Галеви заменил женский род в описании героини на мужской и ввел аллюзию на книгу Пророка Исайи (66:12), а вместе с ней и мотив «ублажения на коленях». Что же заставило поэта заменить девушку на юношу в своем переводе?


* * *


Обратимся к источнику библейского выражения, которое использовал Йегуда Галеви. Слова «ублажать на коленях» взяты из последней главы книги Исайи и являются частью пророчества об Иерусалиме. Вот как звучит этот отрывок в переводе Д. Иосифона:

Разве может страна мучиться родами (и родить) в один день? Рождается ли народ в один день? А вот (едва начала) мучиться родами, как родила (дочь) Цийона сыновей своих. Доведу ли Я до родов и не дам родить? - сказал Господь. Я ли, дающий (силу) родить, остановлю? - сказал Бог твой. Веселитесь с Иерусалимом, и радуйтесь ему все любящие его! Возрадуйтесь с ним радостью, все скорбящие о нем. Чтобы питались вы и насыщались от груди утешения его, чтобы сосали вы и наслаждались от сосца славы его. Ибо так сказал Господь: Вот я простираю к нему, как реку, мир, и, как поток разливающийся, - богатство народов, на стороне (у плеча) носимы будете и на коленях лелеяны. Как утешает человека мать его, так я утешу вас.
Collapse )

Я полагаю, что оба новых мотива, внесенных Йегудой Галеви при переводе стихотворения с арабского – библейская аллюзия и замена женского рода на мужской – не являются независимыми. Да, описание любовника-юноши было допустимо эстетическими нормами андалузской поэзии. Но это не является достаточной причиной для замены красавицы-сирийки молодым человеком. Здесь действовал дополнительный фактор. Само слово ши‘ашэа‘, которое автор пожелал использовать в своем переводе (оно удачно соответствует слову мэта‘тэа‘ - «вводящий в заблуждение»), вызывает ассоциацию с ребенком, успокаиваемым матерью на коленях. Упоминание девушки-красавицы не сочеталось бы с этом образом и разбивало бы ассоциативный ряд, порождаемый контекстом библейской цитаты.Collapse )