April 25th, 2012

מֵאֲחוֹרי הַגָּדֵר

http://benyehuda.org/bialik/hagader.html
Раз уж тут я приводил стихи Бялика, хочу дать ссылку на его рассказ "За забором". Я когда-то читал его на иврите и мне страшно понравилось, сейчас обнаружил, что в сети есть русский перевод Д. Выгодского (несколько сглаживающий трогательность и пронзительность оригинала). В двух словах, там про еврейского мальчика Ноя, который живет в местечке, а за забором живет с мачехой Шкурыпинчихой и псом Шкурыпиным русская девочка Маринка. За забором там сад, и вокруг этого забора, за которым прекрасный нееврейский сад и несчастная русская девочка, все трогательное действие и происходит.
http://hedir.openu.ac.il/kurs/sifrut/byalik_za-ogradoy.html

X


Однажды в пятницу вечером, когда стемнело, Ной лежал, спрятавшись в дремлющих зарослях лопуха, разросшихся вдоль заборов еврейской слободы, и ждал. Он знал, что в этот час здесь проходит Маринка, возвращаясь домой с работы. Место было вполне уединенное: плетни да изгороди тянулись во все стороны, и в такой час никто сюда не заходит. А неподалеку – калитка сада Скурипинчихи.

Сердце Ноя сильно билось. Вокруг – ни звука, полная тишина, та тишина, что воцаряется за пределами слободы с приходом субботы. Одна за другой загорались звезды. Большая круглая луна, разделенная надвое каким-то торчавшим против Ноя колом, подымалась из-за дальнего плетня. Из синагоги выплеснулось и донеслось до него нестройное пение встречающих субботу и залило всю округу тихой неясной грустью… Вот поплыл над лопухом и репейником общий гул голосов… вот запел кантор...

Collapse )
XI


И что же – однажды, под покровом темной ночи, Ной убежал с Маринкой?..

О нет, вы не знаете нравов обывателей Лесной слободы! Полгода спустя, на Ханукку, Ной вступил в законный брак с дочерью деревенского арендатора – по сватовству, после торжественного сговора, со свадебным балдахином и святым обрядом. Все честь честью, как водится у порядочных евреев. В начале лета, на праздник Пятидесятницы, он вместе с молодой женой приехал в гости к родителям в Лесную слободу, и в доме Ханино-Липы было шумно и весело. А когда после традиционного молочного обеда молодая чета сидела рядышком на бревне за домом, – Маринка с ребенком на руках стояла за оградой и смотрела на них в щелку.


До того, как я нашел перевод, я начал переводить последний отрывок, получилось так:
Collapse )

(no subject)

http://hedir.openu.ac.il/kurs/sifrut/lection3.html
И вот утомительный, насыщенный впечатлениями визит подошел к концу. Лидеры и труженики ишува снова собрались в Яффе на последнюю встречу с поэтом. Они жаждали услышать из его уст новые стихи, вдохновленные их подвижничеством и, в свою очередь, вдохновляющие их на новые свершения ради воплощения сионистской мечты. Бялик не хотел этих собраний и мучительно ждал, пока кончатся речи, и слово будет предоставлено ему. Присутствовавший на том митинге Яари-Полескин оставил ценное свидетельство – он записал, как Бялик принялся читать перед собравшимися не стихи, а недавно оконченный и еще неопубликованный рассказ «За оградой».

«Бялик на миг прервал чтение, и тогда поднялся активист из Яффы Менахем Шенкин и сказал поэту так: “К тебе, Бялик, нашему национальному поэту, обращаюсь я с болью, идущей из самого сердца. Мы удостоились твоего приезда в нашу страну. Своими глазами – глазами поэта – ты видел ее великое запустение, но видел также и нашу работу, труд горстки людей, не отступающих от своего дела ценой напряжения всех своих сил… И несмотря на это, напоследок, перед тем, как расстаться с нами и с нашей страной, на этом прощальном вечере, организованном в твою честь, когда ты оставляешь здесь людей на их нелегкий труд, ты, наш национальный поэт, не нашел ничего лучше, как прочесть нам о какой-то гойке Скурипинчихе, и ее шикце Маринке, и ее псе, который облаивал евреев где-то там, в далеком уголке России!”

Это была настоящая отповедь. Бялик помолчал, а потом раздраженно обратился к собравшимся: “Господа, обвинение, которое Шенкин предъявляет мне от вашего имени, я с еще большим основанием могу переадресовать вам. Уж как я умолял устроителей вечера: не надо ничего в мою честь организовывать, потому что нечего мне ни сказать, ни добавить о горах Иудеи… Кто я такой, что вы требуете от меня? А что касается пребывающей в запустении Земли Израиля, о которой так печалится Шенкин, уверяю вас, что своим рассказом о Маринке я ее запустения нисколько не усугубил”.


Видимо, это тот Яари-Полескин, который написал прижизненную биографию П. Рутенберга. А история напомнила байку про то, как какой-то молодой сионистский активист сделал замечание Б., за то, что он говорит на идише ("Мешорер иври, дабер иврит!") на что тот якобы ответил что-то вроде "гей какн, ферд!"