March 29th, 2013

американскиe The Twelve Chairs?

Пока ехал в машине, слышал по NPR (программа "Fresh Air") интервью с неким актером Франклином Джелло. Он рассказал, что играл (много лет назад) главную роль в фильме Мэла Брукса "The Twelve Chairs". Фильм снимали в Югославии, там в роли был священник и т.п. Я подумал, надо-же, это явно не наши "12 стульев". К моему удивлению, оказалось, что те самые. Я и не знал, что был такой американский фильм.

UPD. Franklin Jella = Frank Langella

«Кому-у-у от огня-я-я, а кому от воды-ы-ы погибнуть…»

Хоть не по сезону, а вспомнил я песню Леонарда Коэна, которую он пел на недавнем концерте в нашем городе, "Кто от огня..."



И заставило меня это перечитать лет 30 спустя строки из "Блуждающих звезд", Блунженде Штерн, (кохавей-лехет -- это средневековый астрономический термин, означающий попросту "планеты", но у Ш-А это звезды сцены). Именно там я слышал эти слова.

Так бывало всегда. Но сегодня в доме тишина, странная тишина. Рейзл не видно и не слышно, хотя дверь и открыта. Спит еще, что ли? А кантор все заливается надрывно, на высокой октаве: «О-о-о, кому от огня-я-я, а кому-у-у от воды-ы-ы…» И снова: «Кому-у-у от воды-ы-ы…»

Неслышно, на цыпочках, входит Лея в дом, ставит корзинку в угол; тихо, чтобы не мешать мужу, подходит к печке и едва внятно начинает шептать про себя:

– Горе мне, неужели она еще спит? Экая девчонка! Сейчас соберутся ученики в хедер [4], а она будет вертеться тут неодетая у мальчиков на глазах… Ей все еще кажется, что она ребенок… Исроел! Исроел!.. не слышит! Ну и расходился же он с «огнем и водой», боже праведный! Со стороны можно подумать, что золотом его осыпают за пение. А Рейзл ходит в стоптанных, искривившихся ботинках, бедная моя девочка! Однако до каких пор она будет спать! Надо разбудить дочку. Слыханное ли дело?


Какая-то очень знакомая сцена. Девушка сбежала с любимым, отец поет молитву, мать еще не знает об этом. Где в еврейской литературе я недавно это встречал?

И вспомнил:
"Сердце Ноя сильно билось. Вокруг – ни звука, полная тишина, та тишина, что воцаряется за пределами слободы с приходом субботы. Одна за другой загорались звезды. Большая круглая луна, разделенная надвое каким-то торчавшим против Ноя колом, подымалась из-за дальнего плетня. Из синагоги выплеснулось и донеслось до него нестройное пение встречающих субботу и залило всю округу тихой неясной грустью… Вот поплыл над лопухом и репейником общий гул голосов… вот запел кантор...

Щемящая тоска и какой-то неясный страх закрались в сердце Ноя. Там, за оградой, в сорока-пятидесяти шагах отсюда, в большом многооконном здании, ярко освещенном и переполненном молящимися, стоит его отец в атласном кафтане и субботней шапке и вместе со всеми напевает слова молитвы. А в это время он, отщепенец, лежит под забором, подстерегая девку...
...
Справа и слева в субботнем покое стояли дома. Во всех окнах горели свечи; только дом крестьянки стоял, как отверженный: ни окна, ни свечей. Казалось, остальные дома смотрят на него освещенными окнами в сознании своего превосходства. Мужчин в окнах видно не было. «Значит, – успокоился Ной, свернув в синагогальный переулок, – еще читают восемнадцать благословений». В переулке он встретился с выходившими из синагоги евреями, смешался с толпой и постарался попасться отцу на глаза; даже сказал ему против обыкновения громко: «Доброй субботы», – и пошел следом за ним.

После ужина, когда полная луна – луна нестерпимо-душной июльской ночи – повисла высоко над крышами слободы, и отяжелевшие от обильной трапезы евреи мало-помалу стали подыматься с крылечек и чета за четой расходиться по спальням, Ной внезапно заявил матери, что в эту ночь будет спать в конюшне на сеновале.

– На сеновале? Зачем? – спросила встревоженно Ципа-Лия и испытующе посмотрела в горящие глаза сына.

– Мне так хочется.

– Я тебе постелю в сенях.

– Нет, только на сеновале...

– Тьфу, – сплюнула мать, – совсем рехнулся!

Ной взобрался под крышу стойла, на сеновал; даже подушки не прихватил с собою. Во всю ночь Ципа-Лия не сомкнула глаз. Ей все мерещилось, что в конюшню забрались воры; несколько раз она хотела разбудить Ханино-Липу и все не решалась: ей было памятно прошлое и делалось страшно при одной мысли, что Ханино-Липа снова пойдет в конюшню…
...
И что же – однажды, под покровом темной ночи, Ной убежал с Маринкой?.. О нет, вы не знаете нравов обывателей Лесной слободы! Полгода спустя, на Ханукку, Ной вступил в законный брак с дочерью деревенского арендатора – по сватовству, после торжественного сговора, со свадебным балдахином и святым обрядом. Все честь честью, как водится у порядочных евреев."

שְׂמֹאלוֹ תַּחַת לְרֹאשִׁי, וִימִינוֹ תְּחַבְּקֵנִי

Ну и чтобы быть ближе к календарному канону и к весеннему настроению, сегодня в пасху читают самую эротическую книгу Библии (а может и всей древней литературы):

גַּן נָעוּל, אֲחֹתִי כַלָּה; גַּל נָעוּל, מַעְיָן חָתוּם.
יג שְׁלָחַיִךְ פַּרְדֵּס רִמּוֹנִים, עִם פְּרִי מְגָדִים: כְּפָרִים, עִם-נְרָדִים.
יד נֵרְדְּ וְכַרְכֹּם, קָנֶה וְקִנָּמוֹן, עִם, כָּל-עֲצֵי לְבוֹנָה; מֹר, וַאֲהָלוֹת, עִם, כָּל-רָאשֵׁי בְשָׂמִים.
טו מַעְיַן גַּנִּים, בְּאֵר מַיִם חַיִּים; וְנֹזְלִים, מִן-לְבָנוֹן.
טז עוּרִי צָפוֹן וּבוֹאִי תֵימָן, הָפִיחִי גַנִּי יִזְּלוּ בְשָׂמָיו; יָבֹא דוֹדִי לְגַנּוֹ, וְיֹאכַל פְּרִי מְגָדָיו
בָּאתִי לְגַנִּי, אֲחֹתִי כַלָּה--אָרִיתִי מוֹרִי עִם-בְּשָׂמִי, אָכַלְתִּי יַעְרִי עִם-דִּבְשִׁי שָׁתִיתִי יֵינִי עִם-חֲלָבִי; אִכְלוּ רֵעִים, שְׁתוּ וְשִׁכְרוּ דּוֹדִים

"Замкнутый сад ‑ сестра моя, невеста, Замкнутый сад, запечатанный источник! Твои заросли ‑ гранатовая роща с сочными плодами, С хною и нардом! Нард и шафран, Аир и корица, Благовонные растенья, Мирра и алоэ, И весь лучший бальзам! Колодец садов источник с живой водою, родники с Ливана!

Восстань, северный ветер, приди, южный ветер, Ветер, повей на мой сад, пусть разольются его благовонья! Пусть войдет мой милый в свой сад, пусть поест его сочных плодов!

Вошел я в сад мой, сестра моя, невеста, собрал моей мирры с бальзамом, Поел сота с медом, выпил вина с молоком. Ешьте, друзья, пейте и упивайтесь, родичи!"
("Песнь Песней" Перевод И. М. Дьяконова) http://bibliotekar.ru/vostok/64.htm

И литературное:

"Из городa доносится приглушенный шум. Суетa, беготня, гaлдеж. Кaнун пaсхи! Чудесный предпaсхaльный день. Ясный, теплый день.

Весь мир в моих глaзaх предстaл сейчaс в новом облике. Нaш двор - зaмок. Нaш дом - дворец. Я - принц. Бузя - принцессa. Бревнa, что свaлены возле нaшего домa, - это кедры и буки, которые упоминaются в "Песни песней". Кошкa, которaя лежит у дверей и греется нa солнце, - однa из "полевых лaней", про которых упоминaется в "Песни песней". Горa, что зa синaгогой, - это горa Ливaнскaя, которaя упоминaется в "Песни песней". Женщины и девушки, которые сейчaс нa дворе моют, глaдят, чистят к пaсхе, - дщери иерусaлимские, что упоминaются в "Песни песней". Все, все из "Песни песней"."
(К сожалению, я не нашел в сети этой повести по-еврейски, но и русский перевод отчасти передает трогaтельное очарование шолом-алейхемовского текста.)