August 19th, 2017

Перечитывая И. М. Дьяконова (праафразийский язык и архаическое мышление)

В результате дискуссии о языке и мышлении в блоге на сайте Берковича я перечитал грамматический очерк праафразийского языка Дьяконова и несколько других работ, включая Юшманова, Эрета, Милитарева. В результате получилась длинная статья, из которой приведу здесь начало и конец.

Перечитывая И. М. Дьяконова (праафразийский язык и архаическое мышление)

Намерение написать эту статью возникло у меня в результате длительных дискуссий в блогax с И. Беленькой об архаическом языке и архаическом сознании [1]. Речь идет о ее предположении, что на древних этапах развития языка пополнениe лексического фонда отчасти следовало моделям, описанным, например, советским психологом Л. C. Выготским (1896-1934). Выготский противопоставлял мышление “понятийное” (или логическое) и более примитивное “комплексное” мышление, которое обнаруживается, например, у ребенка. Подобные до-логические (точнее, паралогические) классификации характерны не только для ребенка, но и для логики архаических мифов (как средства познания и описания мира), а также для мышления некоторых психически не вполне здоровых людей.

Видный востоковед И. М. Дьяконов (1914-1999) пишет, что в архаических языках (таких как шумерский, древнеегипетский и реконструируемые индоевропейский и афразийский) не было абстрактных понятий. В результате словотворчество и мифотворчество осуществлялось по аналогии. Точнее, если пользоваться более технической терминологией, при помощи тропов, таких как метафора и метонимия. Поскольку термин “метафора” в обыденноий речи часто употребляют не в его техническом значении, оговорюсь, что под “метафорой” понимается сравнение неназванного предмета с каким-либо другим на основании их общего признака, а под “метонимией” – на основании связи двух понятий. Например, “золотые руки”, “шляпка гвоздя” - это метафора, а “столовое серебро”, “выпить стакан” - это метонимия.

«Неспособность мыслить абстрактными обобщениями в архаическую эпоху неопровержимо доказывается материалами надежно реконструированных праязыков (индоевропейского — V–IV тысячелетия до н. э., семитского — VI–V тысячелетия до н. э., общеафразийского — примерно VIII тысячелетие до н. э.).» [2]

Дьяконов также руководствовался довольно экстравагантной теорией физиолога Л. С. Салямона (1917-2009), согласно которой неспособность человека полностью выразить свои эмоции в речи (аналог “шеррингтоновской воронки” в физиологии), вытекающая из ограниченности формально-языковых средств, компенсируется выразительностью художественного слова. В результате, продуктивный троп должен быть основан на эмоциях, в дополнение к чисто формальному сходству признака, требующемуся при метафоре или метонимии.

Впрочем, Дьяконов не дает четкого определения “абстрактного понятия”. Одно из возможных определений абстрактного таково:

«Абстрактные — это понятия, в которых мыслится не предмет, а какой-либо из признаков свойство, отношение предмета, взятый отдельно от самого предмета. Например, «белизна», «несправедливость», «честность». В действи­тельности существуют белые одежды, несправедливые действия, честные лю­ди. Но белизна, несправедливость, честность как отдельные, чувственно вос­принимаемые вещи не существуют. Абстрактные понятия кроме отдельных свойств предмета отражают и отношения между предметами. Например, «не­равенство», «подобие», «тождество», «сходство» и другие. Абстрактные поня­тия, выраженные на русском языке, не имеют множественного числа.»

Дьяконов известен многими достижениями на почве изучения древнего Ближнего Востока, но одно из главных - работы по реконструкции праафразийского языка, предка семитских языков, дрвнееегипетского и множества африканских языков. Эти работы были выполнены в основном еще в 1950е-1960е годы. Обстоятельный очерк праафразийского языка И. М. Дьяконова несколько раз издавался в СССР в разных справочный изданиях с небольшими вариациями. Я использую далее главу “Праафразийский язык”, в издании “Языки Азии и Африки” [3]. Конечно, этот очерк не может учитывать все открытия последних 50 лет и в определенных аспектах устарел. Существуют и другие работы по афразийской грамматике, напримeр, Christopher Ehert, Reconstructing Proto-Afrasiatic [4]. Тем не менее, работа Дьяконова (с участием его учеников) очень обстоятельна, и из нее можно многое узнать по истории, в частности, семитских языков.

Праафразийский язык отстоит от нас дальше, чем, например, праиндоевропейский. Сам Дьяконов датировал праафразийский язык периодом не позднее восьмого тысячелетия до нашей эры и относил к эпохе мезолита. Существуют и еще более древние датировки, так, Эрет датирует праафразийский 15 тыс. до н. э. [4] Археологическая классификация (палеолит-мезолит-неолит-бронзовый-железный век) остается основной при датировке древних культур. Напомню, что мезолит заканчивается с наступлением неолита около 9 тыс. лет до н. э. (неолитическая революция - переход от охоты и собирательства к земледелию и скотоводству, появлению просверленных и шлифованных орудий, керамики, ткачества). В Израиле и прилегающих территориях к мезолиту относится натуфийская культура, к раннему неолиту, например, башня в Иерихоне (городище Тель-эс-Султан). Я провел 2016/17 учебный год в Израиле, и побывал на многих экскурсиях историков М. Фрейкмана и М. Туваля по археологическим раскопкам времен каменного века, поэтому они для меня вполне зримы.
Collapse )
* * *


Не являясь специалистом по лингвистике, я обратил внимание на то, что реконструкции зачастую основываются на предположении, что язык-предок был похож на потомка. В отсутствие других данных, о праафразийском языке судят по прасемитскому. Вот характерная фраза, уже цитировавшаяся выше: “Если древнесемитские языки могут считаться точно отражающими праафразийское состояние, то имеет смысл указать на то, что в них от глагольных корней образуется громадное количество производных существительных (особенно имен действия, так называемых масдаров) и прилагательных.” [3]

Но между древнесемитскими и праафразийским - дистаниция в несколько тысяч лет. О прасемитском, в свою очередь, зачастую приходится судить по семитским языкам древней стадии, грамматика которых реконструируется в значительной мере исходя из того, что известно о языках средней стадии: арабском и еврейском. В результате, говоря, например, о масдарах или о различии существительных и прилагательных, не переносим ли мы автоматически наши представления о еврейской и арабской грамматике (~2 тыс лет назад) на праафразийский (~10 тыс лет назад)? Конечно, при этом соблюдаются формальные принципы сравнительного исторического метода, требующие для реконструкции явления в языке-предке наличия этого явления в разных ветвях потомков. Но в случае языков, не засвидетельствованных в древний период (например, омотских, чадских, кушитских, берберо-ливийских), реконструкция их собственных предков зачастую производится с определенной оглядкой на семитские грамматики.

Грамматика

Если все же доверять реконструкциям, то, рассматривая приведенный в этой статье материал, я делаю следующие наблюдения. За попытками праафразийской реконструкции на протяжении многих десятилетий стояло стремление свести семитскую грамматику к предположительно более простой праафразийской. Значительные усилия приложены лингвистами для того, чтобы свести трехсогласные корни к двухсогласных, как при помощи гипотезы “именных классов”, так и “двусогласных ячеек”. В ряде случаев это удается сделать. Например, постулируется сведение לשון “язык” к lis, גבול “гора” (в иврите – “граница”, ср. араб. джабаль) - к gab (ср. גב), קטן “маленький” к kut, קרן “рог” к kar, שמש солнце к sam, חלב “молоко” и לבן “белый” к lab [10]. Тем не менее, для многих трехсогласных корней такого сведения не произошло.

Вопрос о том, возникло ли имя от глагола, или глагол от имени, праафразийская реконструкция никак не решает. На самом древнем этапе предполагается существование и отглагольных имен, и отыменных глаголов. Предполагается также существование уже довольно разветвленной системы глагольного спряжения и пород.

Обращает на себя внимание и то, что та условная грамматическая реконструкция, которую в гебраистике мы привычно называем “прасемитской”, куда более последовательна и стандартизирована, чем современные праафразийские рекoнструкции. Возьмем ивритские сеголатные имена, которые легко реконструируются в односложную основу вида CVCC: אפר “прах”, בטן “живот”, כלב “собака”, אזן “ухо”, עין “глаз”, רגל “нога”, קרן “рог”, ראש “голова”, יום “день”, אבן “камень”.

При преподавании грамматики библейского иврита зачастую произносится мантра о том, что, например, слово кэлев проиcxодит от “прасемитской основы” кальб- (a с падежным окончанием – кальбу). При этом в иврите между вторым и третьим корневым вкрадывается протетический гласный - сегол (отсюда и название “сеголатные имена”). Причем хронологически это проиcxодит поздно, уже в послепленную эпоху или даже в период Второго Храма. Ожидается, что праафразийская реконструкция кальбу даст двухсогласный корень каль. Но дело обстоит несколько сложнее. Я выписал подобные сеголатные имена из опубликованного Милитаревым семитского списка Сводеша [10]:

’эфэр < ’апр < ’апар < фар
бэтэн < батн < бат
кэлэв < кальб < каль
’озэн < ’узн < ’удн
‘айин < ‘айн < ‘айVн
рэгэл < ригл < ригал
кэрэн < карн < кар
рош < ра’с < ра’ис
йом < йавм < йам
’эвэн < ’абн < бун

Мы видим, что некоторые сеголатные действительно сводятся к двухсогласному корню: אפר фар, בטן бат, כלב каль, קרן кар, אבן бун, יום йам. Для остальных, однако, этого не происxодит. Более того, в том, что мы считали исконной трехсогласной основой, у некоторых имен обнаруживается гласный между вторым и третьим корневым: ‘айVн, ригал, ра’ис, а у других он отсутствует: ’удн. Наши наивные гебраистичеcкие “прасемитские” реконструкции отчасти просто подгоняют имеющийся материал под удобную и простую основу CVCC. Попытки дальнейшего упрощения не приводят автоматически к еще более простой структуре CVC.

Исследователи прежних времен расчитывали свести сложное к простому. Юшманов, попав под обояние Н. Я. Марра, даже рассуждает о близости изначальной структуры семитского корня CVC к диффузным первозвукам: “Этот принцип структуры слога - пережиток первобытных слов, которые получились расклиниванием диффузного звука гласным (вроде САЛ, БЭР, РОШ, ЙОН).” [7] (стр. 88-89). Очень похоже высказывается и Дьяконов: “По-видимому, первоначальным типом семитского корня был тип CVC; первичность подобных корней вообще является лингвистической универсалией.” [3]

Однако эта программа вряд ли осуществилась. Сложное возникает не из простого, а из другого сложного.

Семантика

Вернемся теперь к вопросу о том, что говорит реконструкция древнего праафразийского языка, предположительно, эпохи мезолита или даже верхнего палеолита, о специфике мышления человека каменного века? Рассуждая о праафразийском языке, мы держим в уме, например, натуфийскую культуру, археологические свидетельства которой легко видеть в Израиле.

Прежде всего, насколько справедливо утверждение об отсутствии абстрактных понятий в праафразийском языке? Мы встретили выше определенное количество понятий, которые можно в той или иной мере назвать абстрактными: прилагательные (аттрибуты), именные классы объектов (например, животные на -б), собирательные понятия (и образуемые от них единичные с окончанием женского рода), абстрактные имена (с окончанием на -ут), масдары и имена действия, действие мгновенное и длительное, определенный артикль. Однако достаточно ли абстрактны эти абстрактные понятия?

На мой взгляд, приведенные выше примеры дают нам множество механизмов абстрагирования, с готовностью имеющихся в праафразийском и прасемитском, исходя из описания этих языков у Дьяконова. Рассмотрим здесь подробнее некоторые из уже приведившихся примеров.

נכר нохер (накр) > נכרי нохри
На этом примере я хочу проиллюстрировать образование имени по форме относительного прилагательного и последующее употребление его в качестве либо существительного, либо прилагательного. Корень נכר НКР имеет значение “знать” или “признавать”. Не вполне понятно, от этого корня, или же от омонимичного, происходит и значение “чужой”, “странный” (возможно, в смысле “незнакомый” или “отвергаемый”), в частности, слово נכר нехер или нохер (основа накр), означающее “несчастье”. Форма родительного падежа с окончанием на -и приобретает значение относительного прилагательного, то есть “относящийся к незнакомому” превращается в נכרי “чужой”. Это слово может употребляться как в значении существительного, так и прилагательного, например, עם נכרי ‘ам нохри “чужеземный народ”. Все эти языковые средства абстракции – от указания на конкретного незнакомца до концепции “чужой народ” – имеются в наличии в грамматике и могут быть задействованы по мере требования. Говоря о прилагательных, обратим внимание на точное высказывание Дьяконова о цветах: “Заметим, однако, что число терминологически различаемых цветов соответствует практическим потребностям в их различении.” Это, на мой взгляд, еще одно свидетельство того, что абстрактные понятия не столько создаются, сколько актуализируются по мере надобности

מלך мелех (малк) > מלכות малехут
Конечно, в эпоху мезолита и неолита никаких царей еще не было. Слово “царство” возникает позднее, видимо, уже в эпоху бронзового века. Однако, формант -ут имеется в готовности с самых ранних прaафразийских времен.

каль > כלב келев (кальб)
Этот пример ны уже подробно рассматривали. Существование грамматического класса названий животных с окончанием на -б является гипотезой. Тем не менее, оно подразумевает определенный уровень абстрактно-логической классификации предметов.

אהב аhаб > אהבה аhава (аhбат)
Образование инфинитивов (то есть абстрактных названий действия) является механизмом, существующим с самых ранних праафразийских времен.

Приведенные примеры наводят на мысль, что уже на самом древнем этапе праафразийский язык имел механизмы и средства для абстрагирования и расширения семантики, которые потенциально могли быть актуализированы по мере надобности. Эти лексико-грамматические средства обладают определенной заложенной в них внутренней логикой, и эта логика понятийная, если пользоваться предложенным Л. Выготским противопоставлением “комплексного” и “понтятийного” мышления. Другое дело, что логика эта не всегда актуализируется.

Сказанное не исключает использования тропов, таких как метафора или метонимия, и важности эмоционального заряда этих тропов при словообразовании. Раширение лексики, как и использование языка вообще, представляет собой сочетание логического и интуитивно-эмоционального, подобно тому, как мышление вообще требует работы обоих полушарий головного мозга.

Чтобы проиллюстрировать эту идею, рассмотрим многозначный корень דבר. Словарь BDB [11] отмечает, что “изначальное значение этого корня вызывает сомнение”, поскольку предлагавшееся значениe “упорядочивать” – предположительное и недостаточно всеобъемлющее, а значение “вести” не объясняет древнееврейское и арабское употребление. Согласно BDB, только значение “уходить” объясняет все четыре области применения этого корня: (1) “уводить и истреблять” (2) “быть позади” (включая девир – “потаенное святилище”) (3) “вести за собой” (в том числе стадо животных или насекомых) (4) “заключать”, “издавать мнение” или “приводить историю” (в частности, просто “говорить”). Отсюда целый спектр значений в иврите: даббер “говорить”; давар – “слово”, “история”, “вещь”; девер – “мор”; довер – “пастбище”; девора – “пчела”; девир – “святая святых”; мидбар – “степь” (как место выпаса) или “пустыня”.

Итак, библейский словарь предлагает довольно соблазнительный семантический ряд, во многом основанный на “тропическом” мышлении: уходить-истреблять-скрывать (святая святых)-уводить-пасти-роиться (пчелы)-пастбище-пустыня. С другой стороны: уходить-высказывать-говорить-слово-вещь. В этом можно углядеть и элементы комплексного мышления по Выготскому, и эмоциональной заряженности тропов по Дьяконову-Салямону.

С одной стороны, трудно отрицать, что переход от “уводить за собой” к דבורה “пчелa” или к דביר “святилищe” является тропом и несет сильный эмоциональный заряд. Однако обратим внимание на то, что при переходе между единицами смыслового ряда семы, т. e. элементы смысловых единиц (семем), имеют здесь, помимо паралогического и эмоционального, также четкие логические и таксономические отношения между собой. Например, если корню דבר приписывается смысловое значение “вести за собой” (животных) либо “истреблять”, то форма מדבר мидбар включает сему “имя места” (миCCaC), означая либо “просторное место выпаса”, либо “пустынное, гиблое место” (в зависимости от того, какую этимологическую теорию мы выбираем). Аналогично, דבורה девора (“пчела”) может включать корневую сему “вести за собой” (в данном случае – рой насекомых) и окончание единчного имени -a со смыслом “eдиничное насекомое из роя”.

В то же время существует родственный корень דבב, означающий “говорить”, “шептать”, “двигаться плавно”. От последнего BDB выводит דוב “медведь”, впрочем, Дьяконов приводит древнеегипетскую параллель ДБ – “бегемот”, и в то же время упоминает слово “медведь” в связи с суффиксом -б, являющимся показателем “класса вредных животных” [3]. Милитарев указывает на семитский корень дабр в значении “пастбище, горная долина” и на его происхождение от афразийского dV(m)b “скала” [10]. Не имеем ли мы здесь дело с омонимией/омофонией?

Возникает впечатление, что как и в случае с грамматикой, при попытке максимально упростить и свести к единому значению этот семантический ряд, наше построение рассыпается; сложное опять не сводится к простому.


* * *


Из сказанного выше я делаю три вывода, лежащих в разных плоскостях.

Во-первых, если говорить об истории семитологии, то интересно влияние, которое Н. Я. Марр оказал на Н. В. Юшманова, а тот – на И. М. Дьяконова. Юшманов довольно смело (хотя и с известной осторожностью) применяет марристкие положения, такие как представление о “диффузных звуках”, об “аморфно-синтетической стадии” семитских языков или о сложении корней. Можно спорить о том, была ли это дань официальному в 1930е годы в СССР “новому учению о языке”. Дьяконов, конечно, не признаёт марристких концепций, отвергнутых научным языкознанием. Однако он придерживается представлений об исходных семитских корнях CVC и о развитии корневого фонда путем использования двухсогласных ячеек и показателей именных классов.

Во-вторых, говоря о теории познания вообще, нельзя не отметить интересное обстоятельство. Попытки свести сложную структуру языка к более простым явлениям наталкиваются на постоянные препятствия. Это касается как сведения трехбуквенных корней к более простым и менее многочисленным двухбуквенным, так и сведения сложной и разветвленной семантики к изначальным простым значениям корней и формантов. Каждый раз когда кажется, что простая “изначальная” схема реконструкции совсем близко, выясняется, что свести многообразие форм и значений к простой формальной схеме не удается. Это во многом похоже на ситуацию в ряде естественных наук на рубеже ХХ - ХХI веков, в которых не удается примирить логически противоречивые концепции (самый известный, хоть и не единственный пример: теория относительности и квантовая механика).

В-третьих, интересен вопрос о том, какой тип мышления отражают древние грамматические и материальные пласты реконструируемого языка. Вопрос о связи языка и мышления – старый, и oн рассматривался разными авторами с позиций структурализма, марксизма, генеративизма и других. Описаниe праафразийской грамматики создаeт впечатление того, что формально необходимые средства для выражания абстракции (единичное и общее; предмет, признак, действие, состояние, отношение и т. п.) уже имеются в языке. Правда, сама реконструкция этих описаний основываются на языках-потомках более позднего состояния. Нельзя отрицать и роль “не-логических” средств, таких как метафора, метонимия или аналогия, в создании семантических рядов. Создается впечатление, что формально-логические и интуитивно-эмоциональные средства задействованы в языке одновременно.

Collapse )

(no subject)

Как понять сегодняшние твиты Трампа?

Фабула: в Бостоне альтернативно одаренные правые в небольшом количестве устроили митинг "за свободу слова". Рассерженные левые пришли их погромить, полиция митинг свернула. http://www.bbc.com/russian/news-40988912
"В Бостоне прошла многотысячная демонстрация против альт-правых. Десятки тысяч участников акции протеста против расизма окружили проходящий в Бостоне митинг "За свободу слова", выступить на котором пришли ультраправые ораторы.
Сам митинг был немногочисленным, полиция досрочно свернула его после приближения к парку рассерженных демонстрантов (по данным газеты Boston Herald, их было около 30 тысяч) и вывела его участников из окружения."

Трамп постит:
I want to applaud the many protestors in Boston who are speaking out against bigotry and hate. Our country will soon come together as one!
Our great country has been divided for decades. Sometimes you need protest in order to heal, & we will heal, & be stronger than ever before!
Great job by all law enforcement officers and Boston Mayor @Marty_Walsh.
Looks like many anti-police agitators in Boston. Police are looking tough and smart! Thank you.

Кого он имеет в виду? Он аплодирует правым? Тогда почему speaking out against bigotry and hate? Он аплодирует левым антирасистам? Тогда не сошел ли он с ума?

Он пишет что нужно протестовать, чтобы справится с разделением общества? Значит, он подeрживает контр-митинг протестеров анти-расистов? Это у него такой сарказм - хорошо, что протестеры протестуют против правых демонстрантов, посмотрите, как это объединяет Америку? Про то, что это такая борьба с разделением общества - это троллинг, что ли? Тогда в интeресах какой страны он действует, троллить Америку пристало российским комментарам с Первого канала вроде Кисилева.

Он хвалит полицию за то, что они свернули митинг правых? Что это?