October 16th, 2018

(no subject)

Периодически пытаюсь возвращаться к мысли, что тождественность неразличимого имеет некое фундаментальное значение в различии материального и нематериального и в возникновении одного из них от другого. Тождественное неразличимое - это символ. Cкажем, слово "корова" сколько раз ни напиши, это то же слово. А резличимое - это материальное. Скажем, долларовая банкнота или монета в тирскую тетрадрахму - их могут быть тысячи или миллионы одинаковых, но они различимы.

Материальное существует во времени и в пространстве, и смертно. Различимость как раз предполагает возможность отследить траекторию частицы во времени и пространстве. Поэтому в этом точно получается: различимое одинаковое - материально. Есть два способа различить одинаковое. Или пометить его, например, изотоп лишним нейтроном. Или отследить в пространстве и времени. И то и другое - признаки материальности. Пространство, время и индивидуальность - три координаты (не хочу переходить к мистике, но это "год-мир-душа" Книги Творения, т.е. вещи, известные уже античным гностикам).

Мы можем мыслить как о материальных объектах, так и о символах. Первые относятся к материальному миру, вторые - к миру идей. Каким же образом из неразличимых электронов и протонов, по сути являющихся символами, подобно знакам алфавита, возникает материальный мир различимых одинаковых предметов, вроде бактерий? С одной стороны, есть те же изотопы, вы добавляете нейтрон, и химические свойства атома не меняются. Если для атома водорода есть два-три устойчивых варианта, то уже для молекулы воды их десятки. Для больших молекул вроде ДНК из многих миллиардов атомов, число вариантов становится настолько огромным, что говорить o неразличимости не приходится. Но дело даже не в этом. Даже если отвлечься от изотопов и считать, скажем, ДНК текстом, то реализуется это текст в виде похожих, но все же заметно различающихся друг от друга клеток (по одной из популярных в русскоязычном пространстве версий, сворачивание белков в третичную нативную структуру является ключевым моментом для перехода от текста к материальному).

Так или иначе, странным образом из неразличимых друг от друга электронов и кварков возникают материальные, в пространстве и времени, объекты. Это совсем не похоже на то, как из букв можно написать текст, поскольку текст остается предметом в мире текстов, а не переходит в материальное. А электроны и кварки для нас материализуются, создавая предметы, похожие но не тождественные (вроде монеток в тетрадрахму или бактерий микоплазмы), судьба которых прослеживаема во времени, которые живут и уничтожаются. Разумеется, отдельный электрон тоже существует во времени, может возникать и уничтожаться, в отдельные моменты локализуется в пространстве. Но все же он не отличим от других электронов, и рождение и смерть виртуальных ненаблюдаемых частиц - условная конструкция.

Популяция объектов, с одной стороны похожих друг на друга, с другой стороны различимых некими несущественными для их сущнoсти деталями - очень важный и естественный для нашего восприятия предмет. Для их существования необходимо, чтобы помимо сущностных признаков явления или предмета у него были также не-сущностные признаки, служащие для идентификации. Если сущность человека - говорящее двуногое без перьев, то помимо этого должны быть какие-то несущностные признаки, скажем, брюнет пяти футов семи дюймов ростом.

Откуда берутся несущностные признаки, обеспечивающие материальность и смертность предмета? Очевидно, они требуют такой структуры реальности, когда она разбивается на сущностное и не-сущностное. Это похоже на то, как гравитация объектов в Солнечной системе раcпадается на задачи двух тел. Или на то, как во многих задачах можно выделить линейное приближение (что, например, сделал Галилей, изoбретя маятник и часы).

Если мы думаем в этом направлении, то получается, что линейное приближение, или задача двух тел, или закон инерции передают сущность и позволяют сформулировать физические законы движения. А всяческие негалилеевы вещи (вроде трения, мешающего увидеть инерцию, или нелинейных эффектов) являются неким шумом - несущностным, но как раз признаком материального, как короста на теле израилевом. Это и понятно, материальное грязно и хамовато, никакой неожиданности. Но я не хочу уходить в метафоры и литературные аналогии.

Физический мир устроен таким образом, что в нем (со времен Галилея) можно выделить некие модельные эксперименты, которые можно вычленить из контекста и унести в лабораторию (вроде падения шариков с Пизанской башни), которые позволяют сформулировать законы природы, каковые потом верны для всего остального, что из контекста не вырывается и в лабораторию запросто не уносится. Получается, из материальных проявлений можно вычленить некие идеальные. Аналогично, из многообразия наших эмоций и мыслей можно вычленить вербализуемые. Из вербализуемых междометий и восклицаний можно вычленить логические рассуждения. То есть вот это расщепление мира на некие идеальные структуры является свойством реальности.

Однако, каким образом материя возникает из идеального (или наоборот), ясно так и не стало, что, конечно, ожидаемо.

(no subject)

Интересно, а в наше время как социология описывает классовую структуру советского общества? Во времена моего детства была официальная марксистская позиция, что советское общество бесклассовое. То есть все принадлежат к классу "трудящихся". И в сносках говорили, что западные буржуазные социологи утверждают, что в СССР появились некие новые классы.

А антисоветская пропаганда утверждала, что существует класс "номенклатуры". Имеются в виду государственные и партийные чиновники на госслужбе (и партийной службе), которые включены в номенклатуру (список) руководящих лиц, и пользуются льготами, недоступными трудящимся. Прежде всего, распределителями вместо обычных магазинов, но также льготами на жилье, автотранспорт и т.п.

Но во времена моего детства многие идеологические конструкции были другими. Права человека тоже были совсем не о том, что сейчас, а о праве на выезд и о праве на свободное получение информации.

Интересно, насколько на сегодня тезис о "номенклатуре" как об отдельном классе в СССР признается социологией?