July 1st, 2019

Теорема об импетусе (з-н сохранения импульса) как снаряд, пущеный Буриданом и Ник. Орезмским в Фому

Теорема об импетусе (з-н сохранения импульса) как снаряд, пущеный Буриданом и Ник. Орезмским в Фому Аквинского. :)

Стал перечитывать М. К. Петрова, чтобы выписать / законспектировать себе несколько цитат. Но он пишет вещи настолько поразительные, что в один постинг никак не уместить. Не могу себе представить, что в брежневском 1974 году где-то в Ростове сидит провинциальный человек и пишет в стол тексты такого уровня. Там много настолько красивых мыслей, что некоторые из них хочется просто обнять и не отпускать (шучу, шучу). :)

Вот конкретно про теорию импетуса и про роль механики и открытия инерции в переходе от теологии к науке (а мы-то знаем про роль трения, которое необходимо уничтожить для открытия инерции). Остальные цитаты выпишу в отдельном посте.



"И все же при всей концептуальной значимости "Книги природы" и явном ее участии в акции овладения природой, превращения ее в законный предмет опытной науки сам этот концепт вряд ли мог подняться выше роли контактного устройства, связывающего Библию и природу, т. е. он вряд ли мог быть в функциональном отношении чем-то большим, чем, скажем, трубопровод, по которому следовало еще закачать в природу знаковый силикатный клей константности, вечности, стабильности в репродукции, разрешимости, свободы от отметок пространства и времени, т. е. все те, кроме личностных, свойства, которые традиция, античность, христианство приписывали богу, а мы, с божьей помощью, - знаку, основываясь на посылке: все боги суть знаки, средства социального кодирования, несущие, если их не перегружают самостью, разумом, волей, весьма полезные и необходимые для многих трансляционно-трансмутационных интерьеров функции.

Для теологии вопрос о том, что именно закачивают в природу через трубопровод "Книга природы", - во многом вопрос о слове, по которому сотворена природа. И теологи, и первые ученые много внимания уделяли этому вопросу. Так появился бог – зодчий, архитектор, математик, геометр, т. е. знаменитая констатация Галилея: бог сотворил Вселенную на языке математики – не была для Европы неожиданностью. Свое мнение о том, по логосу или иному слову должен был бы бог творить природу для естественнонаучных дисциплин, мы пока зарезервируем. Так или иначе, но в первой половине XIV в. парижские оккамисты Жан Буридан и Николай Орем сформулировали теорему толчка, или, как ее называют сегодня, теорему количества движения. Этот первый качественный анализ вещества, попавшего в природу через "Книгу природы", обнаружил, во-первых, выразимость вещества в математике и, во-вторых, принадлежность его к тому, что после Галилея будут называть инерцией, вселенской ленью природы, ее стремлением сохранять то, что есть, и сопротивляться любым переменам.

У Буридана и Орема теорема толчка формулировалась просто: равномерное прямолинейное движение не требует указания причин. Но если присмотреться к этой простоте, особенно ко второй ее части – "не требует указания причин", то в голову начинают приходить какие-то странные мысли. Что в античности и в христианстве не требовало указания причин? Очевидно, лишь "начала", "абсолюты", "первопричины ряда", "Бог-Отец" – только то, что так или иначе было причастно к постулату Прокла: ";Все сущее эманирует из одной причины, из первой" (Начала теологии, 11). С точки зрения теологии и философии тех времен, когда абсолют, начало, первоначало ассоциировались с идеей бога, Буридан и Орем явно прикоснулись к чему-то божественному в природе, в какой-то мере вернули философию к тем изначальным временам гилозоизма, когда Фалес уверял, что все полно богов (Аристотель. О душе,411а). С другой стороны, сама эта божественность начал и абсолютов никогда не ассоциировалась ни античностью, ни христианством с движением, а, напротив, всегда воспринималась как косность, неподверженность движению и изменениям. Мы уже встречались с этим у Платона и Аристотеля, но тот же круг ассоциаций характерен и для христиан. Иаков, например, пишет: "Всякое даяние доброе и всякий дар совершенный нисходит свыше, от Отца светов, у которого нет изменения и ни тени перемены" (1, 17). В этом же направлении идет и на это место Иакова ссылается взыскующий истины Августин: “Но я и не этих творений, а тебя самой, тебя, истина вечная, в которой нет изменения и тени перемены, алкал и жаждал" [Исповедь, III, 6). Вот это-то и странно в теореме толчка: движение, становясь абсолютом, безначальным началом, не требующим указания причин, причисляется к лику истин, в которых нет изменения и ни тени перемены.

Парадоксальный и революционный смысл этого заявления очевиден. Мы можем только присоединиться к мнению Оппенгеймера, что именно с теоремы толчка начинается опытная наука [38, с. 12-.21]. Но и мнение Оппенгеймера, и наше одобрительное отношение к этому мнению лишь историческая экспликация смысла того поступка, который вряд ли совершался для истории. Трудно, невозможно себе представить дело так, что вот парочка оккамистов, теологов и коллег по Парижскому университету, то ли в подпитии, то ли по злому умыслу и сговору решила заложить мину под теологию, а заодно и краеугольный камень в храм опытной науки. Дело очевидно не могло происходить так. Была и соответствующая атмосфера, в которой могло произойти это событие, был и какой-то вполне темной конкретный повод, по которому оно произошло.

Сначала об атмосфере. Это все та же посленикейская атмосфера, густо насыщенная парами догматики, выращивающая кристаллы догматов – "решенных вопросов", которые не только не требуют указания причин, но и любую попытку такого рода с неизбежностью интерпретируют как вызов авторитету церкви-папы-Бога-Отца. Так, может быть, именно догматика закачивалась в природу через трубопровод "Книга природы"? Может быть, теологическому взору, отуманенному парами догматики, природа мерещится еще одним "символом веры", кучей диссоциированных догматов – "решенных вопросов", ни один из которых не требует указания причин? Может быть, "опытная наука" просто другое название для "естественной догматики"? Ведь как бы благородно ни понимать науку, а "открытие" почти во всех языках дериват "откровения", ученый любой дисциплины "не от Себя говорит", приносит на склад готовой продукции, предъявляет для социализации-публикации "решенный вопрос", т. е. догмат, не требующий указания причин, поскольку в эксперименте он подтвержден авторитетом природы.

Что, собственно, и по какому адресу хотели сказать Буридан и Орем, формулируя теорему толчка, куда и в кого они метили, чего добивались? Здесь как раз нет никаких тайн и секретов, адрес практически ясен. Оккамисты сражались с Фомой за аристотелевское наследство и вокруг этого наследства. Теорема толчка нацелена на первое из пяти предложенных Фомой доказательств бытия божьего и пущена в это доказательство как разрушительный снаряд. Парижские оккамисты в их собственном мироощущении менее всего занимались закладкой фундамента опытной науки, у них были дела поважнее и поинтереснее – пустить ко дну корабль томистов, учинив ему неустранимую пробоину в самом деликатном месте.

Явно следуя античной формуле двусубъектного отношения "один разумно движет, оставаясь неподвижным, другой разумно движется, оставаясь неразумным" и не совсем точно воспроизводя аргументацию Аристотеля, Фома пишет: "Первый и наиболее очевидный путь (доказательства бытия бога.- М.П.) исходит из понятия движения. В самом деле, не подлежит сомнению и подтверждается показаниями чувств, что в этом мире нечто движется. Но все, что движется, имеет причиной своего движения нечто иное: ведь оно движется лишь потому, что находится в потенциальном состоянии относительно того, к чему оно движется. Сообщать же движение нечто может постольку, поскольку оно находится в акте: ведь сообщать движение есть не что иное, как переводить предмет из потенции в акт… Следовательно, все, что движется, должно иметь источником своего движения нечто иное. Следовательно, коль скоро движущий предмет и сам движется, его движет еще один предмет, и так далее. Но невозможно, чтобы так продолжалось до бесконечности, ибо в таком случае не было бы перводвигателя, а следовательно, и никакого иного двигателя, ибо источники движения второго порядка сообщают движение лишь постольку, поскольку сами движимы первичным двигателем… Следовательно, необходимо дойти до некоторого Перводвигателя, который сам не движим ничем иным; а под ним все разумеют Бога" (Сумма теол., 1, q. 2, Зс).
"

Конспектирую книгу М. К. Петрова

Стал перечитывать М. К. Петрова, чтобы выписать / законспектировать себе несколько цитат. Но он пишет вещи настолько поразительные, что в один постинг никак не уместить. Не могу себе представить, что в брежневском 1974 году где-то в Ростове сидит провинциальный человек и пишет в стол тексты такого уровня. Там много удивительных мыслей, некоторые из которых хочется просто обнять и не отпускать (шучу, шучу). :)

1. О различии аналитических и флективных языков и соответствующих им взглядов на мир (по-моему, Петров, в общем-то, сводит его к вопросу, есть ли нарратор в тексте, и к проблеме вариативности vs. тождественности, хотя тут и многое другое):

Collapse )

2. Метод науки и метод теологии по Петрову тождественны:

Collapse )



3. Природа изменчива по аристотелевскому определению. Каким же образом в ней удалось найти божественное согласно природной теологии (theologia naturalis)?

Collapse )



4. Присвоение имени - один из способов господствования над природой. Отсюда представление о позноваемости мира (и божественной сущности, скрытой в природе):

Collapse )


5. Противопоставление покоя и движения и аргумент Ансельма:

Collapse )


6. Роль изобретения механических часов в сакрализации времени:

Collapse )

7. Сакрализеция времени и пространства путем возможности их измерения и доказательства их равномерности (что противоречило прежним взглядам):

Collapse )

о специфике английского языка и ee роли в научной революции ХVII век

Выпишу еще несколько соображений М. К. Петрова о специфике английского языка и той роли, которую эта специфика сыграла в научной революции ХVII века. Совершенно удивительно, что к этим мыслям пришел провинциал в СССР началa 1970х. На английском языке много где говорят, и научную революцию ХVII века много кто исследовал. Возможно, эти вещи настолько на поверхности, что изнутри не видны. Мне тоже сначала не пришло в голову, что речь об аналитичности языка (конечно, я знаю про аналитические, флективные, изолирующиe, агглютинативные и так далее языки), слишком уж на поверхности.

Петров был начальником кафедры английского языка в Ростовском артиллерийском училище, а затем - в Ейском высшем военно-авиационном училище. Я вспоминаю анекдот времен моего пионерского детства: плакат на артиллерийском училище "Наша цель - коммунизм!" Трудно представить что-либо более далекое от теологии, от Гоббса, Бэкона, Ансельма Кентерберийского, Оккама, Буридана, Ник. Орезмского и Августина с Аквинатом. Начальник кафедры английского языка в артиллерийском училище - политзанятия, построения, разводы, переклички-поверки, рапорта. "Май нэйм из Вася, Лондон из э кэпитал оф Грейт Британ". Учебники выдает секретчик из запломбированного секретного чемоданчика под расписку на один час. Ленинская комната, фуражка, пояс, бляха, дневальный, пуговицы в ряд, товарищи курсанты, смирно, ленинский зачет! Потом его уволили, он работал на кафедре английского в Ростовском ун-те, потом и оттуда уволили.

Писал он в стол. Просто, слишком умно для того, чтобы быть опубликовано. Можно сказать, что связь научной революции ХVII в с теологией - военная тайна, и в открытой печати в СССР об этом нельзя было говорить. О докторской, конечно, и речи не могло быть. Совершенно русский человек при том, вроде бы (дедушка - из сибирских сектантов молокан), а биография и идеи - типичные для инородцев.

Возвращаясь к сути, вот что он пишет о роли особенностей грамматики английского языка в становлении науки Нового времени:

Collapse )

В целом ход мысли понятен - жесткая структура предложения и отсутствие падежных флексий приводит к тому, что из причинности остается только один вид - эффективная (или еще материальная), а никакакя телеология (целевая причинность как и формальная причинность) невозможна. Это, думаю, и есть точка расхождения физики и метафизики. Распад четырех аристотелевых видов причинности на две пары, две из которых дейсвительны в современной науке, а две другие - нет.

Почему к этим соображениям нужно было прийти в Ростове начала 1970х - надо бы подумать. Возможно, они выпадают из интеллектуальной моды исследований языка своего времени (таких трендов, как структурализм, генеративизм, семиотика, логический позитивизм и т.п.).

(no subject)

Чтобы резюмировать для себя, как я понял различие мышления на аналитическом и на флективном языке, о котором читаю последние два дня. В языке с падежами есть, скажем, отдельное слово "вода". Оно обозначет воду в именительном падеже, т.е. как подлежащее, субъект (источник и причина действия). Скажем, "Вода тушит огонь". А есть другое слово - "воду", означающее воду в винительном (косвенном) падеже, т.е. воду как объект действия. Скажем, "Бык выпил воду". Это два разных понятия - вода как объект и вода как субъект.

В языках с аналитическим строем ничего такого нет. Есть слово water, которое обозначает и воду как субъект, и как объект, и даже глагол "поливать". Для носителя аналитического языка это одно и то же понятие 水 "вода", "water", и субъектом или объектом оно может становиться в зависимости от ситуации и окружения. То есть от того, в какой позиции в предложении оно оказывается.

Это второе (аналитическое) представление изомoрфно тому, как в современной (ХVIII-ХIХ веков) науке понимают воду или любой другой предмет. Любая вещь включена в круговорот причинно-следственных связей, который крутится сам по себе. Никакие внешние сущности и движители или внешние наблюдатели не требуются. Бык выпил воду, а вода потушила огонь, а огонь сжег палку, а палка побила собаку, собака покусала кошку, кошка задрала козленка, и так далее - просто цепочка причинно-следственных связей. В мире нет ничего кроме движущейся по инерции (то есть без причины) материи. Наблюдателей нет, вещей в себе нет, ничего трансцендентного нет, никакой метафизики нет, а лишь движение соответственно c физическими законами причинно-следственных связей.

Противопоставление покоя и движения по инерции (и роль трения, которое необходимо устранить, чтобы обнаружить инерцию) - отдельная, хоть и связанная тема. Кстати, я как раз неделю назад опубликовал статью про логику покоя и движения и возможное третье состояние (троичную логику) в задачах механики трения. https://www.mdpi.com/1099-4300/21/6/620/htm
:)