מכל מלמדײ השכלתי (duchifat) wrote,
מכל מלמדײ השכלתי
duchifat

Category:

Рецензия на недавно прочитанную книжку

Рецензия на книгу В.Ю.Ирхин, М.И.Кацнельсон. Уставы небес. 16 глав о науке и вере

Книга

В этой заметке пойдет речь о книге по философии науки, написанной физиками. Случайно наткнувшись на нее в сети, я прочитал ее, не отрываясь, и сразу решил написать рецензию. Книга мне понравилась по нескольким причинам. Прежде всего, потому, что она представляет собой честную попытку физиков-теоретиков осмыслить основания той науки, которой они занимаются, ну и заодно науки как явления вообще. Написать работу, в которой брошен вызов вполне принятым в научной среде позитивистским и сайнтистским представляениям и фактически наука и религия ставятся на одну доску, требовало немалой смелости и интеллектуальнолй честности.

Авторы проделали огромную работу, собрав вместе множество высказываний великих ученых и мыслителей и цитат из религиозных текстов самых разных конфессий. В аннотации сказано «Благодаря широкому охвату материала и объективному изложению различных точек зрения, книга может послужить хорошим введением для всех, кто стремится к углубленному самообразованию, духовному росту и личному пониманию (а в крайнем случае — справочным пособием для любящих блеснуть эрудицией)».

Это так, но дело не только в эрудиции. Когда я был первокурсником на физико-механическом факультете ленинградского Политеха, проф. П. А. Жилин (замечательный механик и математик, всегда интересовавшийся самыми основами науки, понятиями пространства, времени, материи) советовал нам стараться читать книги гениев, а не пересказы их идей в учебниках. Именно этим принципом руководствовались авторы рецензируемой книги.

Очень близки мне заглавие и эпиграф. 38-39 главы книги Йова – один из самых любимых мною литературных текстов, высочайший образц библейской поэзии. Кстати, это там (38:36) фигурирует загадочное слово сэхви, которые одни переводят как «петух», другие как «небосвод», третие как «сердце». По-моему, весьма символично, что в одном и том же темном слове в Библии позитивисты-семитологи хотят видеть «небосвод», филологи-переводчики – «сердце» (вместилище разума), а традиция толкования усматривает в нем совершенно приземленного петуха, через кукарекание которого еврейская традиция определяет ход времени (есть и особое благословение, основанное на этом стихе, «дающий петуху разумение отличать день от ночи»). Получается подобие диалога, в котором отразилось совремекнное состояние естествознания, детально изучившего устройство далеких галактик и микромира, но не имеющего подхода к простым окружающим человека вещам: «Знаешь ли ты уставы неба?... А кто дал петуху разумение [отличать утро и кукарекать]?».

Однако, вернемся к книге. Не понравилось, что книга, как мне показалось, затянута (по крайней мере, в первых главах). Авторы разбросали в своем трактате множество интересных мыслей и соображений, но из-за затянутости плотность их на квадратный метр текста оказывается невысокой и их приходится выискивать как крупицы золота. Не понравился порой тяжеловесно-казенный стиль авторов, которые иногда как будто пытаются подпустить глубокомысленности, чтобы выглядеть посолиднее. Вопреки правилам жанра рецензии, которые обычно требуют сначала похвалить, а потом отметить недостатки, я укажу на эти досадные недочеты сразу, чтобы иметь возможнгость перейти к обсуждению сути дела.

«В то же время рационализм и сциентизм настолько глубоко «пропахали» психику современного человека, что подобные призывы сами по себе вряд ли произведут тот эффект, на который они были рассчитаны.» «Существенную помощь в этой ситуации может оказать сравнительный анализ научных и религиозных взглядов. Такой анализ с привлечением по возможности объективной аргументации и является одной из основных целей этой книги.»

«Пропахали психику», «анализ с привлечением объективной аргументации», все это не слишком удачные выражения, за которыми стоит некоторая неясность мысли, и таких в тексте немало.

«Как реакция на «чересчур» полное разделение наук на естественные и гуманитарные, радикально различающиеся своими методами, все больший интерес вызывают «пограничные» области исследования (биофизика, синергетика, социология, парапсихология).»

«Как реакция на», «все больший интерес вызывают» это казенные штампы, да и кавычки о ясности мысли не свидетельствуют: либо чересчур, либо нет, а что такое «чересчур» и «пограничные» в кавычках, не понятно. Но дело в том, что биофизика к гуманитарным наукам отношения не имеет никакого, социология это не гуманитарная, а общественная наука, а парапсихология вовсе не наука!

Авторы периодически заявляют «в целях снижения серьезности мы сейчас расскажем шутку». Извините, но я тут же представляю тов. Огурцова из кинофильма, который под новогодней елкой читал доклад, «коротенький, минут на сорок».

Скажи мне что ты цитируешь, и я скажу кто ты

Как говорится, скажи мне кого ты цитируешь, и я скажу кто ты. Цитаты блистательны. Эйнштейн, Пуанкаре, Фейнман, Пригожин, Борхес, Эко, Мандельштам, Бродский, Мамардашвили, Лосев, Бахтин, Стругацкие – стандартный набор советского интеллигента. Почему-то нет Окуджавы. Еще почему-то нет ни одной цитаты из Лотмана. Ни разу в тексте не встречаются красивые слова «семантика», «семиотика», «герменевтика», нет в ней упоминаний и о постмодернистских властителях ума (Лиотар, Деррида), видимо, потому что авторам они не близки.

Порой возникает впечатление, что авторы при подборе цитат руководствовались принципом политкорректности. Каждая цитата из Библии должна быть уравновешена цитатой из Корана, Талмуда, Евангелий, из индийских вед и сутр и китайских философских текстов, чтобы ни дай бог не отдать предпочтение какой-нибудь одной религии. Политкорректность – дело хорошее для государственного учреждения, а что она дает в данном случае – не вполне понятно. Возможно, авторы хотели этим подчеркнуть, что все религии говорят примерно одно и то же. Но если так, то гораздо разумнее было бы выбрать какую-нибудь одну систему религиозных текстов и двигаться вглубь, а не скользить по поверхности.

Приводимые цитаты интеллектуальных селебритиз великолепны, и только ради них уже стоит прочитать книжку. Однако текст это то, как и чем вы сшиваете цитаты, а вот прожилки авторских комментариев не всегда на высоте, часто основаны на вторичных продуктах. Книга «Зоhар» в пересказе Кравцова, Талмуд в пересказе Штейнзальца, Тора в переводе (??) Раши и, наверно, в чьем-то пересказе. Декарт и Кант, цит. по Мамардашвили, Галилей, цит по Борхесу, еврейская легенда, в пересказе писателя Ш.Й.Агнона. Кеплер, цит по Данилову и Смородинскому, Кьеркегор, цит. по Дж.Холтону, хасидская легенда в пересказе М. Бубера. Иногда (особенно в первых главах) создается впечатление, что авторы взяли провинциальный учебник религиоведения, разрезали его ножницами на полоски и склеили этими полосками многочисленные глянцевые цитаты из знаменитостей и древних текстов. Впрочем, как только они переходят к обсуждению своих профессиональных тем: пространство, время, взаимодействие, язык математики, их текст становятся значительно интереснее, а идеи оригинальнее.

Довольно быстро выясняется, что авторы не понимают очень простой вещи. Цитирование древних философских текстов вовсе не означает изложение позиции той или иной религиозной системы или традиции. А означает всего лишь цитирование древнего литературного текста. Нельзя привести случайную цитату из Ветхого Завета и сказать «это мнение иудаизма», потом цитату из Корана как «мнение ислама». Цитата остается только цитатой, а канонические мнения устанавливаются совсем другими механизмами.

Становление науки Нового времени

Есть здесь и еще одно недоразумение. Современный человек противопоставляет религию и рациональную науку. Для образованного человека позднего Средневековья или раннего Нового времени противопоставление было скорее тройственным: религия, мистика, эмпирическая наука. Вопрос о том, в какой мере можно постичь истину при помощи рациональной науки, не слишком отличался от вопроса о том, в какой мере можно постичь истину при помощи, например, каббалы и других мистических учений, к которым религиозные авторитеты относились с опаской. Авторы это вроде бы интуитивно понимают (они называют магию «неортодоксальной религией»), но все же предпочитают противопоставлять религию и науку. Однако отождествлять мистику и религию нельзя.

Крайне интересно описание перехода к понятиям науки Нового времени:

«Законы Кеплера (в частности, вращение планет по эллиптическим орбитам) впервые позволили обосновать гелиоцентрические представления (ранее теория круговых орбит Коперника была отвергнута Тихо Браге (1546—1601), так как она хуже согласовывалась с астрономическими данными, чем геоцентрическая теория эпициклов Птолемея). Однако наиболее важным своим достижением Кеплер считал не эти законы, а простые гармонические соотношения между максимальной и минимальной скоростью данной планеты: Со смертью Кеплера об его открытиях забывают. Даже мудрый Декарт ничего о них не знает. Галилей не счел нужным прочесть его книги. Только у Ньютона законы Кеплера обретают новую жизнь. Но Ньютона гармония уже не интересовала. У него были Уравнения. Пришли новые времена. Хотя для Кеплера планеты все еще двигаются своими духами, а герметическая философия сохраняет свое влияние, уже с его именем можно связать переход науки на привычный нам математический язык.»

В Средние века не существовало естесственной науки в современном смысле слова, служащей для нас доказательством силы человеческого интелекта и источником эстетического наслаждения. (До некоторой степени ее место в Европе занимала архитектyра. Созданные людьми готические соборы поражали горожанина грандиозностью, гармонией, продуманностью пропорций примерно как сегодя нас поражают полеты на Луну или исследования ДНК). Переход от гармонии идей к гармонии уравнений имел революционные, далеко идущие последствия:

«Следует отметить, что подход Нового времени к науке привел и к некоторому сужению горизонта. В отличие от схоластов, стремившихся вслед за Аристотелем хотя и к умозрительному, но достоверному знанию, новый метод говорил лишь о познании некоторых математически описываемых явлений. На деле научная картина мира оказалась не «либеральной», а достаточно жесткой в сравнении с другими подходами.»

Под «либеральной» (в кавычках) авторы, вероятно, имеют в виду гуманистическую картину мира. Не могу не процитировать приводимое ими высказывание о связи антропоцентризма с христианской идеей троицы:

«До тех пор, пока в европейской культуре в основе представлений о природе как божественном творении лежала ортодоксальная тринитарная концепция, ничто не могло разрушить антропоцентричность средневекового образа Вселенной. И лишь после того, как из фундамента христианского мироздания было удалено представление о Сыне-богочеловеке как ипостаси, единосущной Отцу, Троица Афанасия была заменена единым Богом антитринитариев-деистов, «распались концы» старой Вселенной. Ее заменил бесконечный однородный изотропный универсум, предельно чуждый антропоцентризму и антропоморфизму. Самый серьезный, решительный удар старой Вселенной был нанесен антитринитарием Ньютоном: будучи связан еще с теологией, его образ мира уже не является христианским (Л. М. Косарева, Рождение науки Нового времени из духа культуры. М., 1997. С. 357).»

Итак, именно утрата антрипоцентризма является одним из важнейших побочных результатов становления новой науки:

«По мере того как наука все больше и больше доказывала свою практическую эффективность и полезность, она все дальше и дальше отходила от своих религиозных, мистических и магических корней, все больше и больше претендовала на роль «единственно верного» мировоззрения. XVIII в. вошел в историю европейской мысли как «век Просвещения», век ломки традиционных мировоззрений, роста материалистических и атеистических настроений, которые, начиная с этого времени, начинают ассоциироваться с «научностью». Складывается новая, «научная» мифология:»

По мнению авторов, корни этого подхода содержатся в эллинисстичеком мировоззрении, в то время как иудейский взгляд антрипоцентричен:

«На самом деле, как обсуждалось в гл. 2, реальное отличие «еврейского» (библейского) подхода от западного технократического (который как раз и близок к магии) заключается в том, что в качестве высшей ценности рассматривается человек. Сила всегда — на стороне Нимрода, который в традиции иудаизма противопоставлен Аврааму:»

Эллинистическая культура сконцентрирована на предмете (неизменном объекте), иудейская же большее внимание уделяет отношениям между предметами, действиями (я когда-то писал об этом здесь и здесь).

Рядом с этими интереснейшими (порой бесспорными, а порой неочевидными) рассуждениями есть и конкретное исторические и естественно-научные утверждения, с которыми хочется поспорить:

«Вплоть до Нового времени пифагорейско-платоновские идеи о глубинном смысле математической (геометрической и числовой) символики оставались «на обочине» европейской и ближневосточной мысли.»

Ой ли? Пифагорейство и платонизм – на обочине? А как же та же каббала, гностицизм? А разве Платон не был одним из центральных (если не главным) автором изучавшимся в университетах? Если это обочина, то что же было в центре ближневосточной мысли? Или авторы кавычками подстаховываются, неясное утверждение можно интерпретировать по-разному?

«С другой стороны, возврат букв в науку произошел после широкого внедрения алгебры (а это как раз арабское изобретение!).»

Возврат букв в науку? Так у хочется воскликнуть: ухожу выпить йаду, слишком много букв!

«создатель Вульгаты бл. Иероним при переводе пользовался еврейским текстом и тем самым «избежал» влияния греческой философии»

Остается недоумевать. Иероним жил в эллинистическом мире, современные ему евреи жили в эллинистичеком мире. Что авторы хотели тут сказать? Почему «избежал» в кавычках?

«Основной интеллектуальный потенциал еврейского народа всегда был направлен на изучение и комментирование Торы с целью правильного ее исполнения, а не связанные с ней науки считались напрасной тратой времени (в то время как светская наука интенсивно развивалась и использовалась христианами). Это и было одним из главных факторов, определившим достаточно изолированное (вплоть до XIX в.) сосуществование еврейской и христианской культур в одном и том же географическом пространстве Европы.»

Режет ухо казенная стилистика этого пассажа: «основной интеллектуальный потенциал» (а есть разве запасной потенциал?), «географическое пространство Европы» (право дело, ведь пишут не военные, а физики, как раз выясняющие, среди прочего, точный смысл понятия «пространство»). Однако сложно согласиться и с сутью утверждения. В христианской Европе центрами учености были малочисленные островки монастырей (и позднее университетов), и говорить о массовом распространении «светской» (?) науки не приходится. Еврейские мудрецы, такие как Маймонид, Гершонид или Хасдай Крескас, были знакомы с нееврейской, греческой наукой не хуже христианских ученых. Во многих случаях как раз евреи перевели произведения античных авторов на европейские языки с арабского. Евреи часто оказывались придворными медиками. В эпоху Ренессанса, там где это было возможно (прежде всего в Северной Италии), евреи участвовали в университетской жизни. Скажем, р. Йосеф Дельмедиго учился у знаменитого Галилея в Падуе, Давид Ганз работал с Кеплером в Праге и т.д. При чем тут «изолированное сосуществование еврейской и христианской культур» понять невозможно. Не говоря уж о том, что «потенциал» реально был направлен на изучение и комментирование Талмуда и раввинистиечской литературы, а не письменной Торы как таковой.

«Вообще говоря, для «западной» (в частности, библейской) традиции характерно отношение к «магии чисел» как к более слабой по сравнений с «магией слова»:»

Это очень интересное утверждение, но оно совсем не кажется мне очевидным. Достаточно вспомнить ту же каббалу, всю пронизанную гематриями и подсчетами.

Поразительно, что в качестве примера роли целых чисел в естесственных науках авторы говорят «С целыми числами мы сталкиваемся и в биологии. Белковая молекула состоит из 20 видов аминокислот, а ее синтез определяется набором четырех типов оснований-нуклеотидов. У человека 23 хромосомы (хотя у человекообразных обезьян — 24), что обеспечивает неодинаковый вклад деда и бабки в наследственные признаки.»
При чем тут дед и бабка (возможно, спутали что-то с У-хромосомой)? С таким же успехом можно было сказать, что у человека две руки, две ноги и десять пальцев, и таким образом мы сталкиваемся в биологии с целыми числами.

Однако это все же мелкие огрехи. На мой взгляд, две самые интересные темы, которые рассматривают авторы это роль символов и языка в науке и познании, которая пришла вместе с точным, математическим научным описанием Нового времени, и роль субъекта, утрачяенная наукой Нового времени.

Символ и математика

Авторы констатируют, что господство математических закономерностей в Природе необъяснимо и непонятно:

«Можно соглашаться с этими представлениями или нет, но любое честное размышление о статусе математических понятий должно давать какой-то ответ на вопрос о причинах эффективности математики при описании свойств физической Вселенной. Насколько нам известно, до сих пор никому не удалось дать удовлетворительное объяснение этому чуду (без кавычек!) в рамках материалистического подхода («теория отражения» В. И. Ленина). Позитивистский же отказ от объяснений вряд ли способен по-настоящему удовлетворить мыслящего человека.»

Процитирую более длинный отрывок, который иллюстрирует позицию авторов по вопросу о роли математики в физике:

«Рискуя несколько шокировать «сциентистски» настроенного читателя, можно тем не менее отметить очевидную аналогию между верой современного ученого в «непостижимую эффективность математики» и верой человека традиционного общества в магию чисел. Примеры такой эффективности дествительно многочисленны и впечатляющи. Можно указать, например, на основное уравнение, описывающее свойства электрона — уравнение Дирака. Оно было установлено Дираком в 1927 г. из соображений «математического изящества» и не только прекрасно описало все известные к тому времени свойства электрона, но и привело к предсказанию существования античастицы электрона — позитрона, впоследствии подтвержденному экспериментально. Еще более ярким примером является общая теория относительности (современная теория тяготения), созданная Эйнштейном в 1915 г. как достаточно формальная математическая конструкция почти без всякой экспериментальной основы и блестяще подтвержденная всеми последующими экспериментами и астрономическими наблюдениями. Однако, если мы захотим понять эти успехи, это может оказаться делом не более простым, чем объяснить, каким образом пересчет девушек (см. выше цитату из Фрэзера) может повредить их здоровью... Ряд крупных исследователей, пытающихся всерьез понять статус математических понятий и причину их эффективности, склоняется к тому или иному варианту платонизма. Так, выдающийся английский ученый — специалист в области математической физики Р. Пенроуз посвятил значительную часть своих книг «Новый разум императора» и «Тени разума» (см. список литературы) аргументации в пользу реального существования мира математических идей. Математические понятия, выражающие «гармонию» мира, вечны и неуничтожимы подобно платоновским идеям:.. Близких взглядов на сущность математических идей и понятий придерживался В. Гейзенберг (см. книгу «Физика и философия. Часть и целое»). Другой выдающийся физик, В. Паули, полагал, что более правильным образом для того, чтобы охарактеризовать статус математических понятий, являются юнговские архетипы. В отличие от платоновских идей, они имеют динамический характер и не могут рассматриваться как вечные и неизменные, однако также принадлежат к некоторой реальности за пределами индивидуальных сознаний.»

Не менее интересно рассуждение об основаниях математики, в котором авторы приходят к выводу о ее субъективном характере:

««Стандартная» математика XX в. базируется на теории множеств, разработанной в XIX в. Г. Кантором (а говоря более технически — на так называемой системе аксиом Цермело-Френкеля). Согласно Кантору, существуют разные степени (мощности) бесконечности: бесконечность счетных множеств, таких, как ряд натуральных чисел, бесконечность континуума, например, отрезка единичной длины (ту же мощность имеют множества точек ограниченных и неограниченных тел в пространстве любой размерности), и бесконечности более высокого порядка. Последние могут быть получены как множество всех подмножеств исходного бесконечного множества. Теория множеств Кантора очень далеко («бесконечно далеко») выходит за рамки чувственного опыта. Вообще говоря, никакие суждения относительно бесконечных множеств не могут быть эмпирически проверяемы:

Большие сомнения у многих математиков вызывала, например, аксиома выбора Цермело (если имеется любой набор — конечный или бесконечный — множеств, то всегда можно образовать новое множество, выбрав по одному элементу из каждого множества, входящего в набор). С ее использованием доказываются весьма странные утверждения, скажем, теорема Банаха — Тарского. Согласно этой теореме, любое выпуклое тело можно разрезать на конечное число кусков таким образом, что, переставив их, мы получим выпуклое тело любого другого размера. Очевидно, что мир, описываемый аксиоматикой Цермело-Френкеля не может быть нашим физическим миром, где ничего подобного сделать нельзя. С другой стороны, отказ от аксиомы выбора существенно обедняет классическую математику. Возможно, правильный выход из этого тупика (согласно Пенроузу) состоит в допущении, что канторова теория множеств описывает платоновский мир математических идей, некоторые из которых имеют соответствие в нашем физическом мире. Ясно, однако, что слишком для многих математиков такой вывод окажется философски неприемлемым.
В то же время, канторова теория по-видимому не противоречит структуре человеческого мышления. Можно думать, что понятие континуума как некоторой первичной сущности, не сводимой к счетным множествам, действительно присуще человеческой психике.
»

Итак, согласно авторам, математические закономерности отражают не столько особенности реального мира, сколько человеческого мышления. Таким образом субъект, изгнанный из науки учеными раннего Нового времени, проникает туда с черного хода, через математику.

Субьект

Одна из моих любимых идей в книге Йецира (впрочем, лежащая на поверхности) состоит в том, что пространство, время и индивидуальность (олям, шана и нефеш) образуют своеобразную систему координат. Когда я лет 20 назад первый раз услышал про это, то очень уливился. То, что пространство и время образуют единое целое, пространственно-временной континуум, ясно любому школьнику знакомому с физикой. Но индивидуальность или душа – категория совсем другого порядка с нашей точки зрения, основанной на современной науке, на идеях Канта и Эйнштейна. Для древних это было не так. Вся наука Нового времени основана на изгнании субъективного, устранении субъекта из рассмотрения и выделении объективного мира. Более того, геометризация физики (наиболее ярким примером которой является Общая теория относительности) также устраняет из расмотрения время, сводя его к геометрии.

«Однако полностью разорвать пуповину, связывающую науку с магией и неортодоксальными религиозными взглядами, так и не удалось. Рецидивы оккультизма и мистики в научной среде, конечно, не являются случайными. Неоднозначные явления этого рода происходили и при рождении новой физики на границе XIX-XX вв.»

Плата за это устранение субъекта или индивидуальностей оказалась немалой, выясняется, что совсем без субъекта или наблюдателя не обойтись то одном, то в другом разделе науки. Наиболее ярко это проявилось, конечно, с открытием квантовой механики, в которой наблюдатель и процесс измерения играет первостепенную роль. Другой пример – антропный принцип в космологии.

«В целом создается впечатление, что современная наука и тесно связанная с ней европейская философия Нового времени так и не смогли предложить убедительную альтернативу взглядам своих основоположников, которые, в сущности, отстаивали самоочевидность истины.»

Итак, заложенный учеными раннего Нового времени курс на полное устранение субъективного осуществился не в полной мере. На сегодня ясно, что объективная реальность без субъекта – более чем сомнительная идея, однако для описания субъективного у науки нет подходящего языка, и нам зачастую приходится обращаться к опыту мистическому или религиозному. Мои взгляды далеки от технократического сциентизма, но даже мне показалось, что в некоторых случаях авторы заходят слишком далеко, переступая неуловимую, но существенную грань между научным и ненаучным. Например, для меня, как механика, понятие энергии имеет четко определенное значение, и я был удивлен прочитать

«В этой связи кажется действительно оправданным (по крайней мере, на качественном уровне) говорить о психической энергии, о «пассионарности» по Л. Н. Гумилеву и т. д. как о чем-то, переходящем из одной формы в другую и обеспечивающим психические, социальные, этногенетические процессы... Для более детального феноменологического описания явлений, связанных с человеком, часто используется понятие кармы (действия, «энергии [совокупных] действий живых существ», см. гл. 3, 6), в некотором смысле обобщающее понятие энергии.».

Вряд ли ссылки в этом вопросе на печально знаменитого Л. Гумилева уместны. Иначе, при таком подходе легко скатиться к уровню критикуемых Фоменко или Шафаревича. В другом месте авторы рассуждают о пространственной локализации сознания и приходят к выводу, что оно не обязательно локализовано в мозге. Или вот рассуждение про роль полушарий мозга:

«В современной науке, в том числе гуманитарной, широко используется модель двух полушарий мозга. Их не обязательно понимать буквально (физиологически), но скорее следует рассматривать как две подсистемы, две проекции реальной работы мозга. Левое полушарие работает в двоичной кодировке и тем самым действительно играет роль компьютера. Правое полушарие работает с аналоговыми, волновыми процессами, голографическими образами. Тем самым, корпускулярно-волновой дуализм глубоко заложен в структуре человеческой психики.»

Тут ничего не понятно. Если не понимать полушария «буквально», то какой смысл пользоваться этим термином? С чего авторы взяли, что «левое полушарие работает в двоичной кодировке»? И почему работа в двоичной кодироваке тем самым означет роль компьютера (мало ли какие технические устройства работают в двоичной кодировке). Аналоговые процессы, волновые процессы и голография – три довольно разных вещи, никакого отношения к правому полушарию не имеющие. А при чем тут корпускулярно-волновой дуализм (одно из понятий квантовой механики), совсем уж не ясно.

По моему скромному мнению, религиозные и мистические концепции сами по себе вряд ли могут дать что-то полезное ученому. За исключением, конечно, красивых аналогий и названий («три кварка», «восьмеричный путь»). С другой стороны, аналогия между древними философскими идеями и современными концепциями всегда удивляет и наводит на мысль, что нет ничего нового под солнцем. (Я и сам в свое время писал о том, что идеи средневековых германских каббалистов-«хасидов» напоманают современные концепции «множественных вселенных») Однако, и это опять же мое мнение, настоящим ученым должно руководить стремление к познанию истины, причем не столько истины утилитарной, а истины как эстетической категории. И в этом смысле у науки гораздо больше общего с религией или искусством, чем принято считать.

P.S. Мои заметки на близкие темы:
http://berkovich-zametki.com/Nomer30/MN43.htm
http://berkovich-zametki.com/Nomer36/MN56.htm
http://berkovich-zametki.com/Nomer38/MN61.htm
Subscribe

  • (no subject)

    Решил соригинальничать, в разделе "благодарности" технической статьи, принятой в печать 21 числа 21 года 21 века, поставил благодарность Элегуа,…

  • (no subject)

    Надо же, такой старый, что попал в категорию "Исследователи прошлого века"! Про меня рассказывают студентам на семинарах. :)

  • (no subject)

    С интересом читаю книгу М. Р. Гинзбург и Е. Л. Яковлева "Эриксоновский гипноз. Систематический курс" (есть в сети). У меня создается впечатление, что…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments