מכל מלמדײ השכלתי (duchifat) wrote,
מכל מלמדײ השכלתי
duchifat

Categories:

Ехезкел Котик о ранних браках в белорусском местечке

Тут в ходе дискуссии о сексе у евреев :) вспомнил давно прочитанную главу из Ехезкела Котика о том, как в местечке женили совсем молодых подростков и объясняли им правила интимной жизни. Вот что нашел в Гугле:
http://berkovich-zametki.com/AStarina/Nomer18/Kotik1.htm

Свадьбу одной из дочерей он справлял во время «паники». Вдруг распространился слух о новом указе, запрещающем девушкам и юношам вступать в брак до 20-ти лет. И этот указ, вышедший в году 5592 (1832), вызвал знаменитую панику по всей Литве и Волыни. Где только имелись восьмилетнего возраста дочь или сын – устраивали свадьбы, а чтобы не узнала полиция, устраивали тихо, тайно, без лишних церемоний.

Родители встречались, приводили мальчика и девочку в дом одной из пар родителей, ставили в комнате хупу при участии миньяна евреев, выпивали вина, закусывали куском пирога – и всё. Потом отец брал мальчика, покупал ему талес, и уже назавтра он молился в талесе1, но без тфиллин2. Также и отец невесты – брал «жёнушку», брил ей волосы, надевал чепчик с лентами, и «женушка» с «муженьком» и не знали, что они теперь муж и жена.


Родители часто сводили детей вместе, чтобы они получше познакомились друг с другом. И как они раньше играли и шалили, как свойственно детям, так продолжали и дальше. Часто в драке «муженёк» срывал с головы «жёнушки» чепчик с лентами и смеялся над тем, что она ходит с бритой головой и кричал, что у неё парша. И она возвращалась домой с плачем, и ей говорили, что она не должна ходить с непокрытой головой, снова надевали на неё чепчик с лентами, приговаривая, что если она ещё раз вернётся домой с непокрытой головой, её отшлёпают. В двенадцать лет им сообщали, что они муж и жена и желали произвести хорошее потомство. Жену обучали всяким женским законам, потом их оставляли вдвоём, научив, как себя вести.

В год паники всем маленьким детям в Каменце справили свадьбы. Несколько хозяев собирались вечером, договаривались в ту же ночь породниться, и в 10 часов вечера детей уже будили:

«Вставай и иди к хупе», - говорили сонному ребёнку. Помню рассказ Айзика-мясника о том, как он женился:

«Мне было восемь лет, я лежал в кровати одетый и спал. Мама меня будит:

«Айзикл, Айзикл, вставай, иди к хупе!».

Что хупа, где хупа, – я ничего знать не знаю и не хочу вставать. Мать зовёт отца, чтобы он меня поднял. Он по-отцовски кричит:

«Вставай, Айзик, пойдёшь к хупе!»

Я говорю: «Никуда не хочу идти, хочу спать».

Отец говорит: «Вставай, тебе говорю».

«Не хочу». Отец даёт мне оплеуху, приговаривая: «Вставай!».

Я плачу, отёц берёт розгу и меня хлещет. Тут я, понятно, совсем проснулся, встал с заплаканными и сонными глазами и спрашиваю:
«Куда идти?» Он говорит:

«К хупе».

«Где хупа?»

«Идём к свату, там будет хупа».

Я ещё ничего не понял из того, о чём со мной говорит папа: какие сваты, какая хупа? И опять говорю:

«Не пойду».

Но отец снова берёт в руку плеть, и я замолкаю. Мама меня моет, надевает пальто, застёгивает штаны и велит надеть шапку. Шапки не было, я её куда-то дел, когда играл перед сном. Началась история с шапкой, и отец сказал:

«Если бы тебе не идти к хупе, я бы тебе задал за шапку».

Тем временем уже пришли от свата спросить, отчего задержка. Все искали и не находили шапку, и был переполох. Что делать? Было уже около двенадцати. Папа с мамой очень боялись, что сват тем временем передумает, и у них стало плохо с сердцем. Стали думать, кого бы разбудить, чтобы достать мальчику шапку до утра. Думали, думали и ничего не придумали. Тем временем стало поздно.

Плохо дело, нет шапки. Папа с мамой просто не могли вынести такой неприятности. Но делать нечего – не пойдёшь к хупе без шапки. Папа пошёл к свату и попросил отложить свадьбу до утра, так как жена нездорова. Папа там задержался, и мама не могла сидеть спокойно. Слава Богу – папа вернулся и сказал, что хупа состоится завтра, в десять часов вечера.

Назавтра мне купили шапку. Утром я был в хедере в отцовской ермолке и рассказал мальчикам, что папа меня хотел взять к хупе, но у меня не было шапки, и я не пошёл. Сегодня мне папа купит шапку, и я пойду к хупе.

Бейниш, сын жестянщика, сказал, что вечером он таки стоял под хупой с Двойрой, дочкой Баруха-столяра. Вокруг них покрутились, что-то сказали, дали кольцо, которое он надел Двойре на палец. Отец сказал вместе с ним молитву, а потом плясали, ели коврижки и лепёшки с селёдкой, и это было очень вкусно.

Я пришёл из хедера, и мама мне надела новую шапочку с каёмкой. Я спросил:

«Ну, когда я пойду к хупе?» Мама сказала:

«Не надо так крепко сегодня спать. Тебя с трудом подняли». Я сказал:

«Сегодня уже не пойду спать до хупы».

Но в девять часов я снова уснул, и меня с трудом подняли. Я пошёл с папой и мамой к хупе. Пришёл и увидел Зисл, девочку, с которой в прошлую субботу в доме её дяди мы подрались. Она плохая, мы с ней не водимся.

Потом поставили хупу, подвели меня под неё и примерно через минуту привели Зисл и поставили рядом. Я отбежал и крикнул:

«Не хочу стоять с Зисл под хупой, я с ней не вожусь». Мама говорит:

«Айзикл, это ж твоя невеста». Я кричал:

«Не хочу Зисл в невесты, дайте другую невесту!» И не желал стоять вместе с Зисл под хупой.

Отец уже начал, как обычно, говорить со мной сердито, но я не соглашался, и он сказал:

«Вот пошлю кого-нибудь домой за плетью и хорошенько тебе всыплю – только попробуй не встать под хупу. А ну дайте сюда пару розог, я тут же этого жениха проучу». Зисл говорит:

«Очень хорошо – это за то, что он меня в субботу таскал за волосы. Я с ним тоже не стану под хупу». Та же история началась с невестой – сначала – просьбы матери, потом угрозы отца плетью.

Короче, проходит два часа, а «жених и невеста» не хотят стоять под хупой. Приглашённые для миньяна гости уже хотят уйти. Уже взяли веник и начали выдёргивать прутья для нас с Зисл. Мы разревелись и так, плача, стали под хупу.

Мне велели взять её палец и надеть на него кольцо. Я не хотел брать её палец. Отец мне дал оплеуху и пригрозил розгой. Я взял её палец, сердясь, что меня заставляют его брать. Ущипнул её и она заплакала. Отец Зисл дал ей два злотых, и мой дал мне два злотых, чтобы мы помирились. Я уже взял её палец и произнёс благословение вслед за дедом, сказал «мазл-тов» и стал танцевать. Потом меня посадили за стол вместе с Зисл и кормили печеньем и вареньем. Зисл вдруг заплакала. Её мать спросила:

«Что ты плачешь, Зиселе?»

«Хочу пи…»

Её вывели.

Я сказал:

«Я тоже хочу».

Меня вывели тоже, а потом мы сидели рядом. Потом мы задремали, и моя сестра Хая повела меня домой, и Зисл тоже уложили.

Если была мне какая-то радость, то оттого, что я две недели не ходил в хедер со вторника до воскресенья. Назавтра к нам пришёл на обед сват, сватья и Зисл с бритой головой и в чепце до самых глаз. Мама сварила на обед курицу. Обычно среди недели мяса не ели, разве что был какой-то праздник. Тогда тот, кто празднует, давал деньги мяснику за корову или телёнка и договаривался с ним о цене фунта мяса. Был один мясник, закалывавший на всю неделю телёнка. Он доставлял мясо таким господам, как асессор, писарь, нескольким богатым горожанам. А что оставалось от этого заказанного телёнка, продавал помещичьим экономам.

После еды Зисл осталась у нас. Но она мне со своим чепчиком не нравилась. Только мы стали играть, как я с неё сдёрнул чепчик, увидел белую бритую голову и закричал:

«Фэ, парх, парх!»

Ей стало стыдно и она заплакала. Отец на меня рассердился и высек на глазах у Зисл (он меня сёк часто), перечисляя во время порки мои прегрешения:

«Не срывай чепчик Зисл, не дразнись «парх»!».

А я кричал и плакал под розгой:

«Я больше не буду, папочка!».

Меня пороли, а Зисл в этот момент перестала плакать и засмеялась. Потом её отвели домой и мы снова поссорились: она – от позора, который я ей причинил, а я – из-за розог, которые мне из-за неё досталась.

Назавтра папа с мамой пошли к свату на обед, а я отказался. Только сваты друг с другом праздновали, а мы с Зисл не встречались. В субботу сват собрал у себя миньян и отец взял меня на молитву. Меня позвали к Торе шестым, как подобает молодожёну после свадьбы. Поставили скамеечку у пюпитра для чтения, и отец со мной вместе произнёс благословение. Ещё раньше он мне заказал маленький талес через Довида-балагулу, чтобы тот привёз из Бриска, а после молитвы подавали лекех с вином. Меня усадили за стол, но Зисл со мной сидеть отказалась.

Так месяца два мы были в ссоре. Пришёл Песах, и мама пригласила Зисл в гости на праздник. Все хотели, чтобы мы уже помирились. Мама нам дала орехов, и тёща тоже дала орехов, чтобы мы играли. Я был единственным сыном и поэтому задал все четыре вопроса 3, и Зисл как видно понравилось, как я задаю вопросы. Потом мы играли в орехи оба праздничных дня. На другие дни пасхальной недели меня звали в дом тестя, куда меня отводила мама. Целый день я проводил у тестя, играл с Зисл, а вечером приходила мама, забирала меня домой, а наутро снова отводила к тестю.

Последний день Песах я целиком провёл с Зисл, играл в орехи. Она так хорошо научилась, что играла чуть ли не лучше меня. Я рассердился, опять сорвал у неё с головы чепчик и у меня невольно вырвалось:

«Парх!»

Этим я себе произнёс приговор. Зисл с громким плачем кинулась к своей матери, и та с большой злостью отвесила мне оплеуху, а отец сказал, что позаботится о том, чтобы раби меня в хедере высек. Я убежал домой, и тут же появился тесть с жалобой на меня как на распущенного мальчика, которого надо так высечь, чтобы он это навсегда запомнил.

Сообщили раби, чтобы за сдирание чепчика с головы Зисл и крики: «парх» меня как следует высекли. Раби с большой строгостью исполнил приговор, и больше я ни разу не срывал с неё чепчик и не обзывал нехорошим словом. В ссоре мы были целый год, до следующего Песаха.

На Песах тёща снова привела к нам Зисл, и обе мамы буквально выложились, чтобы помирить «молодую пару».

Мы помирились и больше не воевали. Волосы у неё тем временем отросли, чепчик она постоянно снимала и мы им пользовались для игры в орехи, как прежде пользовались для этой цели моей ермолкой.


Когда нам исполнилось по двенадцати лет, мой отец мне открыл тайну, что мы есть муж и жена. То же Зисл сказала её мама, и тогда нас свели вместе.

Мама научила Зисл, как себя вести с мужем, а меня научил отец, как должен себя вести я. Мы стали мужем и женой, и так и живём, слава Богу, до сегодняшнего дня.

Иногда она даже ругается, но я уже привык и не отвечаю. Сейчас, слава Богу, мы выдаём замуж дочь, пусть она будет счастлива».

Эта правдивая история, которую я специально передал подробно, очень характерна для того времени.

Так себя вели все молодые пары. Мальчика забирали домой его родители, а девочку – её. И часто сводили вместе, чтобы они играли, и если они были соседями, то продолжали играть, как прежде. Они часто дрались, он срывал с неё чепчик, и отец его наказывал розгами, как и до этого.

Бить детей было обычным делом. Из-за малейшей провинности сразу били. Били мальчиков, молодых хозяев – то есть 14-15-тилетних, уже имеющих своих детей, и били матерей, имеющих детей.

Но надо отметить, что, как это ни странно, большинство таким образом женившихся, повзрослев, жили потом хорошо. Муж с женой друг друга уважали и любили. Лишь малая часть продолжали скандалить и должны были разойтись.

Паника, как сказано, продолжалась не больше года.

Когда слух об указе дошёл до Каменца, городская верхушка обратилась к деду за разъяснениями. Поскольку дело это было по тем временам очень важное, Арон-Лейзер поехал в Бриск и расспросил исправника. Тот ответил, что нечто подобное действительно поступило от министра. Из Петербурга, например, пришла к губернатору бумага с запросом: сообщить, в каком возрасте женятся евреи, поскольку известно, что солдаты-евреи почти все имеют по несколько детей, и исправник предположил, что министр наверное издаст указ, чтобы до двадцати лет молодым людям не жениться, а также и девушкам. И по возвращении Арон-Лейзера в Каменец началась паника.

В Бриске паника началась раньше, а каменецкие жители пока ничего не предпринимали. Они смотрели на Арон-Лейзера. А он не хотел отличаться ото всех евреев и выдал дочь замуж в одиннадцать лет.

Subscribe

  • (no subject)

    Ничо так? На шкафу у меня над книгами по нанотехнологии и трибологии - алтарь Элегуа. 21 каждого месяца - его день.

  • (no subject)

    NSF прислало анонимный опросник с вопросами о том, как я оценимаю их процесс рецензирования и присуждения грантов. Как обычно, ничего по существу…

  • (no subject)

    Ну что, добавить мне в раздел благодарности статьи " M.N. thanks Eleguá for Abre Caminos"?

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments