Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

(no subject)

NSF прислало анонимный опросник с вопросами о том, как я оценимаю их процесс рецензирования и присуждения грантов. Как обычно, ничего по существу сказать нельзя. Вопрос вроде "следует ли нам улучшить время рассмотрения заявок или письменно общение с рецензентами"?

В конце был вопрос, сообщите, что вы еще думаете. Я ответил:

"NSF is a very corrupt agency. Additional measures to fight nepotism and quid-pro-quo are needed."

Только ковровые бомбардировки и массовые расстрелы! (с)

И об интуиции и лазах в голову

Мысли на расстояние не передаются (если вы не телепат), но чувства / эмоции как-то интуитивно передаются, иногда. Вы чувствуете, приятен ли ваш комплимент, даже если на него никак не отреагировали, по каким-то косвенным реакциям и по собственным ощущениям, если у вас развита эмпатия. Это отчасти похоже на тактильный контакт, если одному партнеру приятно, то это ощущение всегда как-то передается второму.

Не, ну можно сказать, что ничего особенного тут нет, потому что комплименты конечно в принципе почти всегда приятны (кроме самых нелепых и глупых, да и там намерение иногда перевешивает неуместность). Но все же.

Мысли не передаются, потому что облечены в субъект-предикатную форму. А вот ощущения не имеют субъект-предикатного формата, не вербализованы, поэтому интуиция их схватывает. Даже на расстоянии. Ох не прав Аркадьев, отождествляющий язык и сознание и считающий, что за пределами языка только смерть. Много всего есть за пределеми языка, в том числе и много хорошего. :)

(no subject)

Аркадьев пишет о том, что у "природных" знаков означающее неразрывно с означаемым. А в языке происходит разрыв, фонема, мол, ничего конкретного не означает. Только комбинации фонем образуют слова. Это верно, но разве это новая мысль?

И дальше:

"1. Первичное «природное» различение — несамореферентный и досознательный, «безмолвный» (это не значит, что незвуковой, наоборот, сигнально бога-тый) опыт различия, общий человеку и миру. В рамках этого различения знаки являются чистыми сигналами, в которых означающее жестко связано с означаемым.

2. «РазличА/Ение различений» — самореферентный человеческий опыт лингвистического различия. Уровень собственно лингвистической катастрофы, то есть вхождения фонематического «чистого» меона-различия, когда появляются парадоксальные знаки, в которых различие означающих не является одновременно различием означаемых, но служат исключительно различению смысла на более высоких языковых уровнях.

По отношению к первичному «связанному» природному различию, на его «фоне» это агрессивность. Самореферентность различия, порожденная человеческой речью, вносит разрыв в первичное различительное природное отношение.

«Людская молвь», базовое языковое различие образует фундаментальную и перманентную лингвистическую трещину между человеческим сознанием и безмолвным природным различием. На фоне этого «расщепления» природное различие предстает как след первичного тождества, тень «потерянного рая». Во всех мировых культурах, от первичных архаических до развитых осевых, эта катастрофа языка ощущалась, описывалась, шифровалась как грехопадение в различие, в двоичность, дуальность, бинарность, в Чёт.

3. Чистое тождество — это попытка избавиться от первичной «агрессии», катастрофичности языка, стереть самореферентность, уничтожить или осла-бить разрыв, «склеить» трещину, деформировать деформацию, затормозить торможение, «игнорировать», «забыть» фундаментальную фонематичность языка, повернуть опыт сознания «обратно», в сторону природного «сигнального» несамореферентного раз-личия, где не было сознания смерти.

В истории и культуре концепт чистого тождества ощущается и используется как необходимое лекарст-во/яд/зелье, «фармакон», как анестезия, как восстановление («апокатастасис»), реставрация, ремонт потерянного природного «тождества», как благо возвращенного единства, как эротическое воссоединение дуальных половин, как Нечет, как Миф.

Таким образом, в структуре сознания и языка обнаруживается два релятивных, взаимосвязанных и противонаправленных типа катастроф. Первичная катастрофа осуществляется человеческим опытом различА/Ения различений, человеческим опытом речи. Разрыв этот совершается в тени «позитивного» природного опыта различия. Последний, как уже было сказано, на фоне самореферентного, рефлексивного, лингвистического опыта предстает как отблеск вожделенного тождества, как «потерянный рай», как «не-агрессивное сознание», как «сладкое безмолвие мира». По отношению к природному различию человеческое различА/Ение, как в структурном, так и в генетическом плане, оказывается особенностью, разрывом не-прерывности, катастрофой.

Вторичная катастрофа — это все то, что деформирует человеческий опыт различия по направлению к чистому тождеству, тем самым пытается восстановить, реставрировать разорванную структуру природного мирового опыта в человеке, устранив чистое различие, скрытое в фонематическом опыте и в самореферентности языка. И один из способов это делать — это игнорировать язык как специфический опыт, порождающий различение различий. Этот способ древен, как сам язык. Назовем его празабвением. И это катастрофическое празабвение не есть то, что человек осуществляет сознательно. Но и не то, что он осуществляет целиком бессознательно. Это такая же парадоксальная сознательно-бессознательная деятельность, как и сама деятельность языка.
"
https://imwerden.de/pdf/arkadjev_lingvisticheskaya_katastrofa_2013.pdf

Возвращаюсь к этому, поскольку не могу для себя решить, что это. Текст завораживающий и мысли очень резонируют с тем, что я думаю. Но мне кажется тут много банальностей, мало нового. С другой стороны, вот нигде такого не было, что язык - опыт разрыва материального и символа, а миф и вообще все неязыковое и неразвернутое - опыт возвращения (или протеста против разрыва). Круто же.

То, в каких терминах он это формулирует (бинарность, различение) имеет отношение к постструктурализму и к адвайте, хотя он об этом не говорит. Когда в тексте видно большее, чем в нем написано, это признак того, что текст талантлив, разве нет? Но если задуматься, то не совсем понятно, почему язык в таком понимании (означающее оторвано от обозначаемого) связан с дуальными оппозициями (кроме структуралистского определения фонемы как минимальной пары, но его постмодернизм не отменил же). То есть красиво, но что что-то не так.

(no subject)

На мой взгляд (это я все про трактат Аркадьева думаю), бесконечность возникает не в языке (с его потенциальной возможностью бесконечной рекурсии) а самой идее движения. Движение плюс идентификация движущегося предмета требуют непрерывности (иначе невозможно отождествить движущееся с собой). Непрерывность требует бесконечности (бесконечной делимости - "для любого эпсилон больше нуля существует..."). Значит ли это, что бесконечность заключена не в языке, а в самой природе? Видимо, смотря как на нее смотреть.

В этом смысле мне не кажется, что отождествление означающего и означаемого (или там синтаксиса и семантики - все это довольно схематично) является этаким стихийным бунтом против бесконечности или попыткой вернутьтся в бессознательную доязыковую реальность. Что-то в таком духе утверждает Аркадьев.

Отождествление означаемого и означающего отчасти близко к идее отождествления субъекта и объекта или подлежащего и сказуемого (что близко к адвайте). То есть к идее мыслить не полными логическими предложениями, а как бы одними междометиями да интонациями. Считается, что интуитивная мысль не развернута в предложения.

Согласно Аркадьеву, из-за того, что язык способен оперировать бесконечностями, врожденная способность к языку (а на самом деле к сознанию) приводит к "разлому" (он его называет аж "лингвистической катастрофой") или к тому, что человек изъят из материального бытия. В частности, человек оказывается смертным (надо полагать - из-за материальности своей физической основы, которая противостоит идеальности сознания). Протестуя против этой ситуации, человек пытается вернуться к природному и конечному, уничтожив язык. Для этого служат самые разные практики от медитаций и погружения в транс до ритуалов, мифов и молитв, обожествления и табуирования слов, до таких безобидных, как создание языковых парадоксов. Музыка по Аркадьеву тоже служит этой же цели. В языке звук (фонема) не является носителем смыслов, а лишь кирпичиком для построения морфем и слов. В музыке человек пытается вернуться к звуку как осмысленной единице, это касается и птичьего языка и прочих сольресолей (это я своими словами пересказываю).

По Аркадьеву, язык (а на самом деле разум и сознание) затормаживает естественные инстинктивные реакции. Человек, сопротивляясь, пытается вернуться к доязыковой или подсознательной основе. Для того, чтобы вернуться к своей животной природе, человек предпринимает усилия, освобождающие его от языка (а на самом деле - от объектно-субъектного мышления?). К таким усилиям относится и мифология, и музыка, и опьянение и наркотики. Эту же мысль можно высказать гораздо будничнее и менее торжественно: человек устает от разума и логики и периодически уходит в те сферы, где нет логического мышления, а одни эмоции.

Аркадьев в этом находит тягу к самоубийству. Окончательно победить разрыв между жизнью и смертью возможно только умерев. Ну, это красивая мысль, хотя если подумать - банальная и довольно дурацкая: живое выделено из неживой материи, неживое не умирает, человек старается приобрести качества неживого, то есть умереть, чтобы не умирать.

В то же время, и в самом деле смыслы приходится искать в подсознании и в эмоциональной наполненности времени, которая противится формализации. Аналогично противится формализации интуиция. Интуицию исследовать трудно (может, новомодные методы Machine Learning чем-то могут помочь?). Но, кстати, есть ситуации где интуиция вполне регулярна, скажем, языковая интуиция. Вот на нее бы и обратить внимание, если уж речь про язык.

(no subject)

Сформулирую все-таки мнение о трактате Аркадьева. Он заявляет, что сущность человека состоит "в конфликте между языком и доязыковой тенью (фундаментальным бессознательным)". Это хорошая, годная мысль, но она банальна. Это как сказать, что человек определяется конфликтом между разумом и биологическим. Или даже как сказать, что фундаментальным является противоречие между материальным и духовным. Или между бытием и сознанием. Что Аркадьев добавил к этой вполне классической и тривиальной идее?

https://imwerden.de/pdf/arkadjev_lingvisticheskaya_katastrofa_2013.pdf

Помимо этого Аркадьев делает очень любопытное утверждение. В языке содержится возможность бесконечной рекурсии. Человек пытается справиться с этим и компенсировать бесконечность. Это достигается уравниванием означаемого и означающего (слова и вещи). Например, в таких ситуациях как восклицание "клянусь!" (которое само является клятвой) или мифологическое (литературное) уравнивание имени собственного и нарицательного или сингуляризация («бурав по имени Бурав», имяслявие тоже сюда попадет, но Аркадьев о нем не знает, оно не из модной либеральной тусовки). К этой же тенденции борьбы с бесконечностью Аркадьев относит музыку (вырастающую из подражания языковой интонации, но возвращающуюся к чистому звуку) и ритуал (использование речи не для коммуникации, хотя он это иначе формулирует).

Это (борьба с бесконечностью в языке) - хорошая, годная мысль. Интерпретация ее как связь со страхом смерти мне кажется произвольной натяжкой. И есть все же ощущение, что это некие банальности. В чем тут открытие?

Ну окей, синтаксис не отделить полностью от семантики (Лакофф). Это как сказать, что не все знаки на 100% знаки, иногда символическим ключом можно открыть настоящую дверь. Изредка бывают ситуации, когда слово обозначает само себя (как прилагательное "выразительный" или adjective - известный пример из "Математический смеси" Литтлвуда). Ну и что, собственно? При чем тут бесконечности, смерть, бессознательное и прочие материи?


Цитаты:

"Все «предельные», «абсолютные», «вечные», «континуальные», «трансцендентные» понятия человеческого языка и культуры — метафоры смерти, а их временная реализация в опыте клинической смерти и управляемого обморока (медитативной «потери сознания») — метафора самоубийства."

"...Этот возвратный вектор является реакцией на разрыв — на необратимость, эгоцентричность, темпоральность, смертельность, историчность языкового коммуникативного акта, первичного акта фундаментального сознания, попыткой его обратить, полностью компенсировать, склеить трещину навязанных языковой, коммуникативной, культурной средой как сознательных, так и бессознательных дуальных оппозиций

Каким образом? Пытаться затормозить фунда-ментальное торможение. То есть нейтрализовать языковую коммуникационную деятельность как но-сителя темпоральности/историчности и среду по-тенциально неограниченных рефлексивных актов, «опасных» в своей неустранимой самореферентности и своим следствием — осознанием смерти. Языковые акты являются носителями бесконечного горизонта, бездны рефлексивности (эгоцентричности, темпо-ральности, историчности): «речи о речи, о речи...», «сознания о сознании, о сознании...», «зеркала в зер-кале, в зеркале...». Человек своим языком поставлен в фундаментальную ситуацию «mise en abyme».

Для того чтобы этот деструктивный для желан-ной гармонии эффект бесконечного темпорального удвоения остановить, используется «склеивающий» базовые разрывы наркотический («анестезирующий») инструментарий, который является в определенном смысле псевдокоммуникацией, ее бессознательной симу-ляцией, иногда весьма тонкой, иногда совсем грубой. Существует два основных вида наркотического инструментария:1) «вербальный» — Миф; и 2) «экстравербальный» — экстатические наркотические практики, то есть шаманистские, мистические, молчальнические медитативные, оккультные практики, практики восточных единоборств, тантрические сексуальные практики и все наркотические практики в узком смысле, включая алкоголизм и современную наркоманию, в которых всегда видны следы архаической ритуально-сти. Все их можно объединить общим понятием Ритуал. Важно помнить, что в высоких формах Ритуа ла парадоксально объединяются усилия бодрствования, «трезвения» и тонкая анестезия...."

"...Естественный повседневный язык всегда со-держит в себе как потенциально, так и актуально свой собственный метаязык (то, что Якобсон и называет «метаязыковой функцией», проявляющей себя, в част-ности, в выражениях типа «о чем, бишь, я (говорил)?», «как там тебя (кличут)?» и им подобных), так как он обладает самореферентной, эгоцентрической, шиф-терной природой. Имя собственное является само-референтным шифтером, так как мы вынуждены ссылаться на человеческий язык при необходимости ответить на вопрос/дать определение, что такое собственное имя: («[Михаил] это имя, которое носят (все) те, кто назван [Михаилом]» = «Собственное имя — это такое имя, которое носят (все) те, кто на-зван этим собственным именем».


"Ответ может быть единственным: мифологи-зация имени собственного происходит не потому, что имена собственные «мифологичны», а прямо наоборот — потому, что они самореферентны. Имена собственные, как и личные местоимения, в различных, если не во всех, культурах подвергаемые табуированию, являются «катастрофами», «точками опасности», «разрывами», «дырами» в ткани бытия. Именно по-этому их приходится постоянно подвергать процедуре «латания», «склеивания», нейтрализации, чем и является «отождествление слова и денотата» или, на уровне знака, означающего и означаемого..."


"...Имена собственные вместе с личными местоимениями — это, конечно, ядро, как пишут Лотман и Успенский, «инкорпорированного в толщу естественного языка не-которого другого, иначе устроенного языка», но этот «инкорпорированный язык» противоположен мифу, это тот самый лингвистический регион, который Бен-венист назвал «человеком в языке». Миф же — это ин-струмент нейтрализации субъективности или игно-рирования, стирания самореферентного языкового пласта как источника разрыва, лингвистической катастрофы."

(no subject)

Еще оттуда же (длинное). Влияние аналитической философии и вторичность (например, по отношению к тому же Лакоффу) детектед. Но вот что музыковед может написать такое - удивительно.


Collapse )спасение и что это не всегда одно и то же.

M. Аркадьев. Лингвистическая катастрофа

Хороший модный философский трактат (если вас не раздражает чрезмерное жонглирование модными темами и именами). Немного напоминает Манина.
Аркадьев Михаил. Лингвистическая катастрофа. — СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2013. — 504 с.
https://imwerden.de/pdf/arkadjev_lingvisticheskaya_katastrofa_2013.pdf
(Конечно, еврей какой-то. Но удивительно, что автор по профессии - музыковед и композитор.)

Аркадьев считает, что язык приводит к разрыву человека с бытием.

"Наличие скрытой языковой деятельности, языковой «матрицы», тормозящей первичные «естественные» реакции, отсылает нас к давнему представлению о позиции человека в мире как о позиции фундаментально опосредованной, тем самым проблематичной. Базовые свойства языка, сама его структура вынуждают человека мыслить альтернативами и осуществлять свой выбор помимо своего прямого желания и непосредственного понимания, причем как в истории вида, так и в любой индивидуальной истории. Тем самым язык принуждает человека к осознанию смерти и свободе выбора. «Раньше», «до человека», в мире вместо языка работал только природный инстинкт.

Упоминание проблемы выбора не случайно. Речь идет о появлении в результате упомянутой «лингвистической задержки», тормозящей первичные реакции, дополнительных «степеней свободы», навязанных человеку его языковой деятельностью, которую он сам не выбирал. И этот факт может рассматривать-ся как неустранимый парадокс человеческой ситуации. Человек обладает речью, сознанием смерти и свободой выбора помимо своей воли, просто как унаследованными «биологическими» и видовыми свойствами. Но язык является природным образованием только относительно, и понятие «естественный язык» столь же парадоксально, как и сам человек. По сути, размышление над этим парадоксом и переживание его — основной предмет и мотив книги."

фигассе

"29 августа 2018 года Николай Васин совершил самоубийство, бросившись с третьего этажа в торговом комплексе «Галерея»[5][6]. Основатель музея «Реалии Русского Рока» Владимир Рекшан, некогда занимавший пост вице-президента комитета по созданию храма, в беседе с корреспондентом интернет-издания Фонтанка.ру сообщил, что умерший оставил предсмертную записку со словами о «невозможности жить в стране, где никто не поддерживает дело храма Джона Леннона»[7]."
https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%92%D0%B0%D1%81%D0%B8%D0%BD,_%D0%9A%D0%BE%D0%BB%D1%8F

(no subject)

По количеству и агрессивности электросамокатов, сегвеев и других подобных транспортных средств, ездяших по тротуарам с бешеной скоростью угрожая сбить пешеходов, Петербург приблизился к Утрехту и к Флоренции.

Хлебников и будущее

Велимир Хлебников - одна из самых загадочных фигур в русской поэзии начала ХХ века. Футурист и модернист. Гений, психбольной, умер от гангрены в 1922 в 36 лет. У него была картина будущего, как онo виделось из той эпохи, из модерна. И он ее выражал поэтически. Но это картина цельная, она проявляется не только в поэзии.

Наткнулся (просматривая сайт Чебанова) на статью Валеры Дымшица и С. Чебанова (1991) о биологических воззрениях Хлебникова "Биологические идеи Велимира Хлебникова" https://ka2.ru/nauka/dymshitz_chebanov.html

Оказывается, в студенческие годы тот предложил концепцию "метабиоза" аналогичную "симбиозу", но подразумавающую сосуществование двух организмов не одновременно по-соседству, а в разное время в одном месте. Один использует результаты деятельности другого.

Вот еще про это: Бабков В.В. Между наукой и поэзией:
“Метабиоз” Велимира Хлебникова https://www.ka2.ru/nauka/babkov_2.html

А вот про Хлебникова вообще: Анфимов В.Я. "В. Хлебников в 1919 году. К вопросу о психопатологии творчества" https://www.ka2.ru/nauka/anfimov.html

А вот статья Юрия Колкера БУДЕТЛЯНИН: ВЗГЛЯД ИЗ БУДУЩЕГО, занудно поясняющего с неудивительный для этого автора тезис "козел ваш Хлебников": http://www.igraigr.com/kolker1.htm

"Говорят и такое: Хлебников - ученый. Возможно, он и сам так думал. В университетах слегка учился математике и физике, в литературный текст вставлял рассуждения о теории относительности и формулу Эйнштейна (не совсем кстати). Писал и другие формулы, будто бы вскрывающие суть истории. Например, такую:

X = k + n* (105 + 104 + 115) - (102 - (2n - 1)*11)

Это "закон гибели царств". Здесь X - число дней между гибелями, k - "точка отсчета", "битва при Акциуме", второе сентября 31 года до н.э. Это нулевая гибель: при n = 0, по комментарию Хлебникова, "Египет сдался Риму". При n = 1 - "день гибели гордой Испании, завоевание ее арабами", 21 июля 711 года. При n = 2 - "пробил час взятия Царьграда дикими турками", 29 мая 1453 года.
Первое и главное: формула и цитаты - из произведения, именуемого поэмой ("Зангези"). Остроумно? Может быть. Игра в бисер у Гессе тоже была чуть-чуть поэзией. Но разрыв с традиционным пониманием поэзии таков, что мы, говоря по совести, ни стихов, ни поэзии тут всё-таки не усмотрим - хотя бы потому, что прочесть, проговорить вслух всё это затруднительно, звук - ничего не изображает, а, стало быть, и звукосмысл (условие необходимое и достаточное) отсутствует.
Теперь - не главное, второе. Не нужно быть математиком, чтобы догадаться: формула вздорна, взята с потолка, никакой внутренней логикой не обеспечена. Формулы обычно выводят, строят из рассуждений. Здесь такого нет. Правда, изредка являются гении, формулы угадывающие. Таким был Шриниваса Раманужан, математик-самоучка, ошеломивший мир в XX веке. Он обходился без выводов и доказательств - просто смотрел и видел. Но Хлебников - другой случай. Перед нами чистая спекуляция.
"

Колкер закончил нашу кафедру (Механика и процессы управления на Физмехе), хочется спросить: а какие формулы вывел сам Колкер? :)